Глава 27 Дэн, Варя

Дэн – Какое свидание? – спрашивает Одинцова, хмурясь, я наклоняю голову:

– Наше, Варя, наше.

Повар приходит вовремя, потому что мы какое-то время просто молчим, мои слова про свидание ее, конечно, смущают. А я разглядываю девушку и не могу избавиться от наваждения, надо же, как любит пошутить судьба.

Я сам когда-то размышлял, что бы было, притащи я в этот ресторан Варю, а не Настю. И вот, есть шанс увидеть неподдельную радость, а то, что Одинцовой всё это нравится по-настоящему – не сомневаюсь. Только вот наверняка она предпочла бы другую компанию, а не меня.

Девушка опускает глаза, видимо, я слишком пристально на неё смотрю. И когда начинается мастер-класс, выдыхает.

Она ловко обращается с тестом, в то время как я вообще не понимаю, что происходит. Что с чем смешивают, зачем, и нахрена пачкать руки? Кухня для меня – это место, где можно пожрать, сам я толком никогда и не готовил.

Не считая того времени, когда вынужден был, чтобы не подохнуть с голода. Но нормальной едой ту стряпню назвать точно нельзя. Если бы Варя только знала, что вытащила меня из дерьма. И одновременно породила ещё большую злость.

Снова вспоминаю Лондон. Крохотную комнату и время, когда от отчаяния опускались руки. Когда закончились все деньги, когда я породнился с нищетой, которую всегда презирал. Когда всё перевернул один короткий звук.

Никогда не забуду тот день – я пялился в экран телефона, глазам не веря, и перечитывал вновь и вновь уведомление о поступлении средств на счёт в размере пятидесяти тысяч.

И вроде бы я был спасен, этой суммы хватало на небольшое вложение в дело просто чтобы удержаться на плаву. Всего лишь не допустить былых ошибок, из-за которых я всё потерял, правильно вырулить. И тогда сумму можно удвоить, а там как повезет.

Но внутри всё закипало. Уничтожало и растаптывало ярко светящееся имя отправителя.

«Варвара Александровна О.»

Словно привет из прошлого, когда я пообещал себе никогда не впускать в свою жизнь бедность, когда с раздражением убеждал Варю забрать деньги и больше эту тему не поднимать. А она всё равно вернула их спустя столько лет. Словно небрежно бросила подачку нищему.

В венах бурлила ярость. Бесило и выворачивало от того, что Одинцова напомнила о себе вот так: унизив в один миг. И эта возможность вырваться из нищеты обернулась для меня новой ненавистью. Я позже пытался вернуть, но карту, Варя, видимо, от номера тут же отвязала. И сам телефон снова оказался недоступен. Девушка мастерски утерла мне нос, словно знала, в каком я дерьме. Словно посмеялась на тем, во что я превратился.

Я возненавидел и её, и себя, что деньгами пришлось воспользоваться. Но меня спасли не цифры. Меня спасла злость.

Выныриваю из воспоминаний, когда повар на ломаном русском снова пытается объяснить, что делать, Варя схватывает быстро, а вот надо мной этот итальяшка, кажется, даже посмеивается. Впрочем, когда проходит немного времени, я тоже втягиваюсь, хотя бы потому, что мне нравится наблюдать за Одинцовой.

Внутри больше нет той ненависти, и чёрт знает, как так происходит, но Варя вызывает совсем другие чувства.

Сейчас мы стоим рядом, я не касаюсь девушки, но чувствую напряжение. И её волнение. А ещё не дает покоя вчерашний поцелуй, и то, что она мне ответила. Всю ночь не спал, в голове мысли крутились. Прислушивался к тишине за дверью, пару раз спускался в кухню, но Варя, судя по всему, так и не выходила.

Словно чувствуя мой взгляд, девушка поднимает на меня глаза и, смущаясь, улыбается.

– Что? – сдвигаю брови.

Она скользит взглядом по моему лицу и поясняет:

– У тебя щека в муке... И лоб. Вот тут, – показывает на себе.

Пытаюсь вытереть следы тыльной стороной ладони, но теперь улыбка Вари становится шире.

– Ты делаешь только хуже, – тихо произносит она, быстро берет тканевую салфетку со стола и проводит ей по моей щеке.

А у меня от простого жеста внутри всё скручивает.

Блядь. Она что, не понимает, насколько мы близко? Я сейчас нахер пошлю повара и всех людей за стеклом, притяну ее к себе и прямо на этом столе, в муке... Чёрт.

Варя, видимо, замечает мой взгляд, замирает, и улыбка с лица сползает. Руку не одергивает, но ведет теперь медленнее.

– Это ты делаешь хуже, – отвечаю хрипло.

Одинцова резко от моего лица руку убирает и тут же принимается возиться с сыром. А я, как идиот, не могу отвести от девушки взгляд. Вот вроде бы она ничего такого не сделала, а в голове снова хаос.

– Почти готово, послэдний штрих! У вас велэколепно вышло! – вырывает из оцепенения громкий голос восторженного повара.

Да уж, лучше не придумаешь.

Когда повар объясняет, что мы можем идти, кухню покидаем, но прямо перед выходом, я хватаю Варю за запястье, и она резко оборачивается.

– Десять лет назад я хотел тебя сюда позвать, – отвечаю на вопрос, заданный Одинцовой ещё полчаса назад.

Она теряется, хочет что-то сказать, но вдруг смыкает губы. Передумала.

– Вот только я строил тогда из себя простого парня.

Варя смотрит так пристально, словно тоже переносится вместе со мной в прошлое, словно немой вопрос задает, зачем я об этом напоминаю. Да я и сам не знаю, нахрена поднимаю эту тему. Наверно, потому что снова сомнения атакуют, наверно, потому, что хочу разглядеть в её глазах какой-то ответ.

Одинцова вдруг резко отворачивается и идет к столику, оставляя вместо себя лишь аромат своих духов, а я ухмыляюсь и следую за ней. Пицца выходит вкусной, и думаю, это не моя заслуга. Но тот, кто принес это творение, хвалит нас обоих. После нашего возвращения за столом чувствуется напряжение, надеюсь, с проектом все нормально, и за время нашего отсутствия ничего не произошло.

– Отец звонил, – поясняет Широков, переводит взгляд на Варю, снова на меня смотрит. – Сказал, наберет тебе завтра.

– Принято, – киваю. В целом остаток вечера проходит спокойно, мы переключаемся на обсуждение кампании. Варя поддерживает разговор отстранено и вскоре уверяет, что ей пора.  

Варя

Я дико благодарна Широкову, что он заговорил на рабочие моменты.

Хотя, честно сказать, мало что слышала. Благо, не обсуждал мой первоначальный отказ, а остальное не суть важно. Я улыбаюсь, поддакиваю, но мыслями далеко.

Прокручиваю в сотый раз слова Дениса, взгляды, жесты, пока мы вместе готовили пиццу. Он хотел меня пригласить в этот ресторан десять лет назад, думал, мне бы понравилось. Мне везде бы понравилось, главное, что рядом с ним. Но тут угадал бы на сто процентов – я бы была в восторге.

Только вот я была недостойна такого свидания – потому что не было отношений, был спор. Он говорит об этом спокойно, а мне так же больно от каждого напоминания, как и раньше. Нет, наверное, не так, по-другому, но все равно больно.

Словно не зажила рана, коркой покрылась, а он только и делает, что сдирает ее снова и снова. И он, и я, когда думаю об этом. Постоянно, постоянно думаю. Мысли едят изнутри, и я уже совсем потеряна в реальности. Но что делать – знаю.

Держаться от него подальше.

Сашка написал, что они в клинике, сдают анализы, и если все будет хорошо, скоро Мишка получит спасительный укол. На деньги, которые я получаю от Игоря на вполне понятных условиях. Вот об этом мне стоит напоминать себе чаще.

Решаю уйти, но как только говорю об этом, замираю: вижу идущую от входа Кристину с двумя девушками ее возраста. На ней обтягивающее платье до середины бедра, и она привлекает внимание, по крайней мере, пока идет в нашу сторону, ее провожают взглядами.

Я интуитивно напрягаюсь. Наверное, это заметно, потому что мужчины тоже поворачиваются в ту сторону. Девушка как раз застывает у нашего столика.

– Привет, па, – улыбается, – а мы с подружками решили посидеть. Варя, – кивает мне, – Привет, Денис, – наклоняется и чмокает его в щеку, оставляя след от красной помады.

И я сразу вспоминаю вечер в доме Широкова, когда Денис с Кристиной ходили в библиотеку. В голове мелькает мысль: это для него ничего не значило. И следом приходит другая, горькая: ты тоже не значишь. Видишь, как у него все просто: сегодня с одной, завтра с другой.

Ты была особенной только потому, что стала предметом спора, а так, как он там сказал: ни одной уникальной.

Денис стирает губную помаду салфеткой, кидая:

– Привет.

– Ладно, пойду, хорошего вам ужина.

– Мы уже расходимся, – замечает Широков, – давай не допоздна.

– Ой, ну пап, – хмыкает девушка и уходит той же грациозной походкой. Кошусь на Дениса – но он на Кристину не смотрит, хмурится.

– Дэн, – зовет его Широков, Князев поворачивает голову на него. – Ты ведь не обидел мою дочь?

– А она выглядит обиженной? – усмехается Денис.

– Нет, но…

– Между нами ничего не было, если вы об этом, дядь Сереж. Ну что, Варь, едем? – кидает он взгляд в мою сторону. Я молча киваю.

Еще какое-то время уходит на счет, а потом мы молча идем вдвоем к машине. Я усаживаюсь на заднее, помня свое правило: быть как можно дальше. И всю дорогу мы тоже молчим, а дома расходимся по комнатам.

Я падаю на кровать, раскидывая руки в разные стороны. Ну и что теперь делать? Как минимум не думать, не вспоминать, не анализировать. Все вычеркнуть – с самого отъезда Игоря – все вычеркнуть. Это единственно верное решение.

Я принимаю душ и начинаю разбирать вещи, совсем не выделить было времени на это. Медленно раскладываю на полки, развешиваю на вешалки. Ни за что не выйду из комнаты сегодня. Ни за что.

И уже лежа в постели, крутясь под одеялом, думаю: а почему я так упорно бегаю от него? Я же сама пришла к мысли, что Денис смирился с браком отца. Он не будет противостоять ему. Мы можем просто поговорить о прошлом, спокойно, без эмоций.

Обсудить, закрыть гештальт. Я перестану мучиться. Денис успокоится, решив, что я выхожу замуж действительно по любви. А его целовала просто так, да?

Прикладываю ладони к лицу, выдыхаю. Поцелуй – это ошибка. Большая ошибка. Если мы поговорим, если все обсудим – он оставит нас с Игорем в покое. Может, даже уедет раньше, как знать.

Ведь он не на свадьбу изначально приехал – а чтобы ее расстроить.

Ну поймет Денис, что я случайно о споре узнала, что мне было больно, что я просто притворялась в тот последний разговор – это уже ничего не изменит между нами. Нас нет, я замуж выхожу за его отца. В голове всё складно, и, немного успокаиваясь, я наконец проваливаюсь в сон.

Странно, но когда просыпаюсь утром, все еще считаю, что разговор – правильная мысль. Думала, ночной бред развеется, но нет – и сейчас мне видится, что это выход из ситуации. Почистив зубы и расчесавшись, надеваю, как я окрестила мысленно, безопасную футболку и широкие штаны, сажусь на угол кровати.

Прогоняю варианты начала разговора. Что сказать, чтобы не вспыхнул конфликт? Нам нужно поговорить. Я люблю твоего отца, я выхожу за него замуж. И чтобы между нами не висело недопонимание и застарелые обиды, хочу, чтобы ты знал правду.

Ну что, вполне. Вполне.

Сердце от волнения бьется хаотично, ладони потеют, пока я иду к комнате Дениса. Стучусь, жду под уже оглушающие удары в грудной клетке. Стучусь еще раз, а потом, решившись, заглядываю. Пусто. Вода не шумит, значит, его тут нет. Внизу?

Но, спустившись в кухню, тоже никого не обнаруживаю и понимаю: он уехал. Сбежал, как и вчера. Устало сажусь на стул, надо же, несколько секунд решимости словно выжали все силы. Я практически выдыхаю – день пройдет вполне спокойно.

Но внезапно слышу шум воды на первом этаже. Не сразу соображаю, вскочив, иду в ту сторону: кажется, это душ около спортзала. Игорь им не пользуется, говорит, там какая-то труба подтекает, а все времени нет вызвать мастера.

Блин, а если прорвало? Мы так однажды затопили с Иркой соседей снизу, и хоть здесь топить некого, а всё равно ведь нужно перекрыть воду! Я бегом следую до ванной, не подумав, распахиваю входную дверь. И застываю.

Потому что за стеклянной перегородкой, под струями стекающей воды, стоит обнаженный Денис.