Глава 25 Тихомир

Сразу врубиться не получается. Голова тяжелая, мысли спутанные. Моргаю, пытаясь вспомнить, где я вообще нахожусь. Перед глазами смазанная картинка. И лицо Воробушка. Как свет в конце тоннеля. А потом, резкий толчок в реальность.

Комната. Чужая, маленькая, убогая. Воздух пахнет старыми обоями и дешевым стиральным порошком. Общага, мать ее. И Воробушек. Стоит напротив меня, сложив руки на груди.

Черт. Я в ее комнате.

— Как ты спишь на этом убогом матрасе? — спрашиваю, морщась и лениво потягиваюсь. Голова все еще раскалывается, но я не показываю виду.

— Отлично сплю, — спокойно отвечает она, но глаза сверкают негодованием. — Ты зачем здесь?

— Нам надо поговорить, — хмыкаю самоуверенно и киваю на дверь. — Собирайся.

— Я никуда не пойду, — качает она головой. — Говори здесь.

И смотрит так, как будто это самая важная для нее битва. Да ради бога. Мне не принципиально. Лишь снисходительно закатываю глаза и разминаю шею. Тело предательски ломит, а в голове словно завелся барабанщик.

— Ну здесь так здесь, — бурчу я. Вдыхаю, мысленно подбирая слова. — Что у тебя с Янисом?

Ее губы сжимаются в тонкую линию, а глаза метают молнии.

— Какое твое дело? — моя птичка гордо вздергивает подбородок. — Моя личная жизнь не касается никого.

— Меня касается.

— С чего вдруг? — голос колет иголками, но в интонации слышится растерянность.

Эти игры для взрослых. А маленьким девочкам играть в них слишком рано. И опасно. Можно вляпаться по самые уши. Придется напомнить ей, истинное положение вещей. Для ее же блага.

— С того, что ты моя должница. И я хочу знать...

Воробушек усмехается. Хмыкает так, будто я полный идиот.

— Больше нет, — бросает она и протягивает мне пачку денег. — Вот, пересчитай. Этого должно хватить на твой бампер.

Я беру деньги. Смотрю на них с полным ощущением, что меня макнули мордой в лужу. Перевожу взгляд на нее.

— Откуда?

— Не важно, — торжествующая улыбка сияет на ее губах. — Да, кстати, свой проект доделывай сам. У меня есть дела поважнее.

Пульс стучит в висках, а мысли мечутся в хаотичном порядке. Что-то я окончательно потерял связь с реальностью.

— Это Янис тебе дал? — не выдерживаю, хватаю ее за плечо и подтягиваю к себе. Воробушек испуганно округляет глаза. — Он же использует тебя, дурочка. Чтобы мне отомстить.

— А ты? — шипит она, глядя в глаза. — Ты не используешь?

— Я...

Что я могу ответить? Не знаю. Нет у меня заготовки, а на ходу ничего годного не придумывается. Все слишком запутанно и не понятно.

— Оу, какие страсти, — хмыкает Света, валяясь на кровати.

— Заткнись, — огрызаюсь на нее. Еще не хватало, чтобы всякие шавки вякали без спроса.

— Горский, а ты не охре...

— Я сказал рот свой закрой! — рявкаю зло. — Я не с тобой разговариваю!

Воробушек смотрит на меня, как на чужого. А я и есть чужой. И ей. И себе.

— Уходи, Тихомир, — говорит тихо, но в голосе несгибаемая уверенность. — Мы в расчете. И больше ко мне не приближайся.

Бьет. Сильнее, чем хотелось бы признать. Наотмашь. Буквально уничтожает одним выстрелом. А я не успеваю защититься. Больно прилетает. Внутри взрывается. Я лишь стискиваю зубы, что есть силы, чтобы сохранить на лице маску безразличия.

Я поворачиваюсь и, не говоря больше ни слова, выхожу из комнаты, хлопнув дверью так, что в ушах звенит. Внутри все кипит. Кулаки сжаты до боли.

Психую. Хочется разнести все к чертовой матери. Но я достаю телефон и набираю друга.

— Где вы? — хриплю в трубку.

— В спорт-баре, — отзывается Раф. — Хоккей смотрим. Брат Пашкин играет.

— Скоро буду.

Не думаю. Просто двигаюсь на автопилоте.

Бар шумный, темный. Пахнет кальяном и перегаром. На диванах развалились Раф, Пашка и Туз. Над столом клубится дым. Пацаны курят.

— Оу, Тихир, — Раф поднимает голову. — Ты чего такой?

— Где этот урод? — рычу зло и опускаюсь на диван.

— Какой? — хмурится Паша.

— Янис.

— Так уехал куда-то с братом, — он пожимает плечами. — К ночи может появится. Че случилось-то?

— Да так... Пообщаться надо, — сквозь зубы выдавливаю.

Раф смотрит на меня пристально.

— Тих, у тебя все в порядке? Ты сам не свой.

— Да нихрена не в порядке! — срываюсь я. Скидываю бокал с пивом со стола. Он с глухим звуком катится по полу.

Закрываю лицо руками. Голова раскалывается от боли и злости. И внутри только один вопрос:

Как, черт побери, я позволил ей так врезаться в мою жизнь?

— Ладно, я домой, — пожимаю руки парням и вызываю такси.

В баре покупаю бутылку вискаря и еду домой. По дороге вливаю в себя взрывоопасную жидкость. Похер, лишь бы отпустило. Но внутри словно включилась мясорубка.

Поднимаюсь к себе в квартиру. Захлопываю за собой дверь. Громко. Так, что по стенам расходится дрожь. Запираюсь на все замки. Снимаю куртку, бросаю ее на пол. Ботинки туда же.

В квартире темно и тихо. Только в ушах гудит собственное бешеное сердце.

Прохожу в гостиную. Одним движением сбиваю со стола все лишнее пачку бумаг, пульт, какие-то журналы. Включаю музыку. Бассы бьют в стены и кажется, дом начинает дышать вместе со мной.

Снова открываю бутылку и пью прямо из горла. Горло обжигает, но это хорошо. Это правильно. Надо забыться. Сажусь на диван. Накатываю еще. И еще. Музыка в голове становится глухой, тяжелой.

Хочется кого-нибудь трахнуть. Просто заткнуть дыру внутри. Открываю телефон. Листаю контакты. Лица бывших девчонок мелькают перед глазами. Одна. Вторая. Третья. Все как одна. Никаких различий.

Пальцы останавливаются. Захожу в чат.

Печатаю сообщение.

«Ты свободна?»

Жду.

Пять секунд. Десять.

Ответ: «Конечно, приезжай.»

И в этот момент я понимаю, что не хочу. Не могу. Никто из них меня больше не трогает. Блевать тянет от одной мысли, что кто-то другой может быть рядом. Закрываю глаза. Слышу ее голос. Вижу ее глаза. От этого злюсь еще больше.

Дергаюсь. Скидываю телефон на пол и проваливаюсь в густую темноту.

В дверь звонят. Я не реагирую. Нет сил даже открыть глаза. Опять звонят. И опять. Потом начинается стук. Звонок превращается в истеричный трель.

— Да пошли вы все нахрен, — рычу в пустоту.

Дверь все-таки распахивается. Грохот. Отец. Лицо перекошено от злости.

— Ты с ума сошел? — орет он. — Ты что творишь?

Я смеюсь. Горько. Зло.

— Рад тебя видеть, папочка.

— Ты посмотри на себя! — он хватает меня за плечо. — Ты же в дрова! Ты хоть понимаешь, что сдохнуть можешь?

— А тебе не похер? — усмехаюсь криво.

— Нет! — рявкает он и выключает музыку.

Поднимаюсь, чтобы включить. Шатаюсь. Колени подкашиваются. Все расплывается. Отец ловит меня.

— Скорая уже едет, — бросает через зубы.

— Пошел ты... — выдыхаю и отключаюсь прямо у него на руках.