Часть 2. Глава 15

Ближе к середине ночи я поняла, что ненавижу Ольховского в несколько раз сильнее, чем было до этого дня. Раньше и ненависти настоящей не было: обида, горечь, сожаление — многие эмоции гуляли в душе при каждом воспоминании, а вот ненавидеть его не получалось.

Сегодня же сам Глеб постарался сделать так, чтобы это гадкое чувство проснулось во мне и никак не хотело уходить.

Ведь столько времени жила спокойно! Видела во снах, как он целует меня, обнимает, как любит… Но открывала глаза, встряхивалась, умывалась и дальше могла существовать. А сейчас? Сейчас все тело, которому дали вспомнить, каково это — нежиться в его руках, как принимать поцелуи, слышать сбивчивое дыхание, ощущать, как Глебу хочется близости — мое тело никак не могло успокоиться. Этой мимолетной ласки, запретной и предательской, которой он наградил меня перед уходом, хватило для того, чтобы захотелось продолжения — настоящего, жаркого и бесподобного, как всегда было с Ольховским. И пусть потом будет горько и маетно, и пусть неправильно и глупо, но если бы он еще раз появился под моей дверью — все случилось бы. И не уверена, что я смогла бы оттащить его от этой двери. Прямо там его раздела бы и сама разделась. И никакое отсутствие удобств меня не остановило бы.

Как здорово, что я вовремя прекратила безумие в реальности. Как жаль, что мне хватило на это ума…

В таких вот метаниях, когда возбужденное и разгоряченное тело полностью захватило разум, а воображение рисовало картинки, одна другой горячее и желаннее, я даже не пыталась хоть как-то осмыслить все то, о чем говорила с Глебом.

Весь объем информации, который он вывалил на меня за полдня, оказался сметенным ко всем чертям. Я честно пыталась хоть что-то обдумать и сопоставить, но в голове всплывали только слова о том, что он бросил меня не по своей воле, да и потом держался в стороне из лучших побуждений. Вот просто душечка, а не мужчина, чьего ребенка я ращу, а он об этом даже не догадывается. На этом моменте меня разбирал то гомерический смех, то накатывали горькие слезы.

Очень жаль, что рядом не было Максимки: один его сладкий вид и звуки тихого дыхания во сне всегда приводили меня в порядок. Все приоритеты вставали на свои места, и глупости не лезли в голову. И как здорово, что его рядом не оказалось: незачем ребенку видеть, как его несчастная мать потихонечку сходит с ума. Вернее, с дикой скоростью слетает с катушек.

Только два бокала вина, выпитых на пустой желудок — в горле застревало все, кроме жидкости, от волнения есть не могла — помогли успокоиться. Положила голову на подушку и моментом отключилась. Так недолго и алкоголичкой стать — последнее, о чем подумала, перед тем, как заснуть.

Утро встретило головной болью, диким голодом и пониманием: я же так ничего и не решила. А нужно бы что-то решать, и желательно быстро.

Только вот, понять бы еще, кто поможет разобраться — стоит верить Глебу на слово или не стоит?

Как только немного привела в порядок лицо и голову, позвонила Диме. Кто еще, кроме него, может дать добрый совет, без всяких подозрений, что у совета — двойное дно? Правильно. Только он. Еще мама и бабушка, конечно, да только их грузить такими проблемами — жестоко. Они лишь расстроятся, что у меня сложности, но вряд ли помогут.

Дима попросил время, чтобы обмозговать эту тему. Сказал, чтобы только не торопилась с решениями: слишком дорого может эта спешка обойтись.

И тут я вспомнила про Игоря. Он сейчас никак не заинтересован в делах моей компании, да и разошлись мы по-хорошему.

Он крайне удивился моему звонку, но и был заинтригован. Предложил встретиться где-нибудь и попить кофе. Заодно и обсудить, что там у меня пригорело.

Еще один день из рабочей и учебной жизни, похоже, улетал в тартарары, но разобраться со своим будущим мне показалось намного важнее.

— Ты слышал что-нибудь про Ольховского Глеба, скажи, Игорь? — я не стала ходить вокруг да около, начала задавать вопросы, как только мы отпустили официанта, сделав заказ.

Игорь медленно взял зубочистку со столика, так же медленно ее распечатал и вложил в рот, пожевал, откинувшись на спинку диванчика. Долго и внимательно меня разглядывал, заставляя нервничать. И когда я уже хотела обидеться и уйти, выдал:

— Так это же твой бывший, да? И настоящий отец Макса?

— Ну, естественно.

— Тогда ты лучше меня должна его знать.

— Если бы знала, то не стала бы спрашивать тебя!

— Слушай, а знаешь, в чем прикол? Он ведь так хорошо водил меня за нос, что мне даже в голову не пришло сопоставить двух Ольховских: одного — из твоего прошлого, другого — из моего настоящего.

— Не поняла… Ты что, с ним сталкивался? Уже когда мы были женаты?

— Я бы иначе сказал: как раз перед тем, как нам пришлось развестись, он и начал появляться в моей жизни. Только мне казалось, что ему чисто бабки хотелось отжать. А оно вон как вышло.

Забыв о том, что на лице косметика, я с силой потерла глаза. Наверняка, до черных разводов от туши…

— Погоди. Какие бабки он отжимал?

— Обычные. Из нашего с отцом бизнеса. И ровно на тех направлениях, что пересекались с твоим.

— Почему ты мне не сказал раньше? Это же и меня касалось, Игорь…

— Насть, да мне в голову не приходило, что этот твой Ольховский сознательно мне вредит, только потому, что мы женаты. Думал, разойдемся по сторонам, от моих дел он отстанет…

— А что будет с моими — уже и не так важно, да? — это было бы, наверное, обидно. Если бы не помнить о том, что нас с Игорем ничего, кроме бизнеса, почти и не связывало. Наши глупые душевные метания никак не должны были влиять на все, что касается денег и компаний.

— Настя, я мог утопить оба корабля, а мог спасти хотя бы один. Согласись, выбор был однозначным?

— «Добро пожаловать во взрослую жизнь», да? — я невесело усмехнулась, вспоминая эту его любимую фразу.

— А ты до сих пор еще не вошла в нее? — Игорь ответил доброй улыбкой. — Тяжело тебе будет, Настя, если зубы не отрастишь.

— Так вот, отращиваю потихоньку… Но идут как-то медленно. Может, каких-то витаминов попить? — приятно было болтать с Игорем, зная, что мы друг другу ничего не должны. Почти как старого друга повстречала.

— У тебя один Ольховский должен был стать замечательным витамином. А тебе маловато показалось?

— Блин… Вот хорошо же разговаривали, а ты про него вспомнил! — шутя, скривила недовольную гримасу.

— Так ты же о нем хотела расспросить? Вот я и вернул беседу в нужную колею. — Игорь, как обычно, был непрошибаем.

— Ты знаешь, вообще-то странно говорить об одном бывшем с другим, тоже бывшим… — Только сейчас меня осенила эта светлая мысль.

— Насть, не тяни уже кота за… хвост, хотя бы, не дергай. Что там у тебя приключилось?

Не вдаваясь в подробности, я ему рассказала о том, в какой ситуации оказалась, и что мне предлагает Глеб. И уставилась на Залесского умильными глазами. В надежде, что он хоть что-нибудь присоветует.

— Ну, собственно, у тебя два варианта разорения: первый — это ничего не делать и ждать, пока тебя пустит по миру «Вымпел». При этом у тебя вообще ничего не останется, кроме долгов. Вариант второй: продать долю Ольховскому и через время понять, что он тебе вообще ничего не вернет. Тут у тебя останутся хотя бы средства, которые он заплатит за долю. — Игорь задумчиво водил ножом по тарелке, демонстрируя: вот этот пустой краешек — первый вариант, вот этот — с жалкими крошками от десерта — второй, и еще оставался третий, на котором лежал самый большой кусок пирожного. Я с волнением ожидала, что же Залесский скажет об этом. — Я надеюсь, ты ему реально долю продашь? За хорошие деньги? Не станешь просто подписывать бумажки, не проверив до этого банковские счета?

Идея о том, что Глеб может меня обмануть даже по такой мелочи, вообще в голову не приходила. Но Игорь был прав, и за одно только это — огромное ему спасибо!

— Нет. Не стану. — Замотала головой, демонстрируя, как сильно не хочу допускать такую оплошность.

— Угу. Если б я не предупредил, так бы и поступила.

— Ну, зачем ты…

— Затем, — оборвал меня на полуслове, — что слишком хорошо тебя знаю. А мне бы не хотелось, чтобы Макс остался вообще без средств к существованию. Он мне все же дорог. И наблюдать, как ты роешь яму себе, я бы смог, если бы не помнил о ребенке.

— То есть я могу остаться голой и босой, и ты даже не почешешься?

— Имеешь полное право набивать свои собственные шишки. Но, как видишь, хватило ума спросить совета. Значит, не все потеряно…

— Ладно, проехали. Ты же хотел рассказать мне о третьем варианте, да?

— Да. Третий самый выгодный, хоть и самый маловероятный.

— Это какой же? — догадывалась, к чему он клонит, но хотела услышать подтверждение догадок.

Игорь вздохнул, снова глядя на меня, как на дурочку:

— Третий означает, что этот твой красавчик реально хочет помочь. И через время возвратит тебе все твои доли и акции, и будешь ты жить счастливо и богато.

— А какая вероятность, Игорь? Какая вероятность такого исхода?

— Кто не рискует, тот не пьет шампанское, Настя. И кто, как не ты, должен лучше всех знать твоего Глеба?

— Поняла. Спасибо и на этом.

— Ну, извини. Чем мог, тем помог, — Игорь развел руками.

— Да нет, ты не так понял. Действительно, спасибо! Разложил по полочкам все то, что у меня кашей в голове крутилось…

— Обращайся. Всегда рад…

Стало понятно, что сегодня говорить больше не о чем. Уже у дверей, прощаясь, решила задать вопрос:

— Игорь, а ты как сам? Счастлив? У вас все сложилось с той… девушкой?

— Насть, ну ты знаешь ведь: я всегда добиваюсь чего-то, если очень сильно захочу.

— Значит, еще в дороге к счастью, да?

— Настя, я тебя на свадьбу обязательно приглашу. — Отделался, гад. И ведь не будешь уточнять: через месяц эта свадьба состоится или через десятилетия?