Часть 2. Глава 21

Мы расслабленно валялись в постели, куда уже успели переместиться после сооруженного наспех ужина. Глеб выглядел чертовски голодным, хоть и старался этого не показывать. А холодильник мой не очень располагал к тому, чтобы кормить здоровых мужчин: пока жила одна, я дома почти не готовила, а предлагать Ольховскому йогурт и творожки мне показалось просто неприличным. Спасли ситуацию пельмени, которые мы когда-то с бабушкой налепили горой, а потом надолго забыли.

Я с каким-то нелепым трепетом наблюдала, как Глеб наворачивает их, не отказываясь от добавки. Когда приходилось, временами, кормить Игоря, заскочившего в гости, у меня такие эмоции не возникали. А Глеба хотелось гладить по макушке и приговаривать «Кушай, милый. Я тебе еще оладушек наделаю и борща с пампушками»… С трудом отогнала наваждение, когда он поймал мой взгляд. Удивленно бровь вскинул, словно спрашивая, что не так, и почему я на него пялюсь.

Понял мое внимание по-своему. Быстро проглотил остатки, поблагодарил и снова потянул к себе на колени. Такими темпами, как мы начали снова расходовать калории, не пришлось бы в магазин бежать, чтобы пополнить запасы провизии.

Я вспоминала события сегодняшнего дня, какого-то сумасшедшего и чересчур наполненного эмоциями, Глеб нежно перебирал мои пальцы, как когда-то давно, в былые времена. Он тоже молчал. Видимо, и ему хватало поводов для раздумий…

Наше блаженное безвременье прервал звонок моего телефона. Глянула на время и подорвалась, как ошпаренная.

— Что случилось, Настя? — Глеб, кажется, хотел подскочить вслед за мной, но я махнула рукой, чтобы он оставался на месте.

— Мои звонят! Черт! Я во времени совсем потерялась! — Носилась по комнате в поисках халата или чего-нибудь подобного, чтобы прикрыть наготу. На счастье, нашла какую-то оставленную на кресле рубашку. Накинула, и только потом приняла вызов.

Хороша, блин, мамаша: села разговаривать с ребенком всклокоченная, в застегнутой на три пуговицы рубахе и с голой задницей. Осталось только не забыть об этом и правильно держать телефон.

— Мама, мама! Пливет! Смотли, что мы сделали с Димой! — сынуля, когда волновался, забывал выговаривать букву «р». А сегодня у него был очень важный повод для волнения: он показывал какую-то штуковину, явно самодельную, но из-за плохой связи я не могла ее рассмотреть.

— Здравствуй, солнышко мое! А что это такое?

Он что-то тараторил в ответ, но чем дальше, тем хуже я его понимала. Макс от этого сердился, волновался и еще сильнее коверкал звуки и слова.

— Позови бабушку или дедушку, пусть объяснят, хорошо? У мамы связь плохая очень, мне тебя не разобрать.

— Настен, да рогатка это обыкновенная, неужели не видно? — в разговор вмешалась мама, которая все это время присутствовала рядом, не вмешиваясь в разговор.

— Рогатка?! Вы что?! Дима где? Я же просила — никакого оружия ребенку не давать. Ну, что это такое, а?

— Настя. Рогатка — это не оружие. Мы ей стреляем только в мишень. Больше ни в кого не целимся. — Я очень любила Диму, бескрайне его уважала. Но иногда его взгляды на воспитание малышей меня поражали, и неприятно. — И потом, что это за пацан такой, что рогатки никогда не держал? Его же засмеют в любой компании.

— Дима, я даже не знаю, что на это сказать… — а ведь я, действительно, не знала. Все время боялась перегнуть палку то в одну сторону, то в другую: не хотела, чтобы ребенок вырос агрессивным и жестоким, но, в то же время, было страшно воспитать маменькиного сыночка.

— Ну, вот когда он будет у тебя дома, применяй свои методы, как угодно. А я должен парню показать все, что должен знать настоящий мужчина.

— Хорошо. Дадите Максимку? Мы с ним еще не успели поговорить… — Это я не успела, конечно. Сам-то малыш уже со мной наобщался и бегал где-то за спинами у взрослых, размахивая той самой рогаткой. Индейские кличи в его исполнении звучали весьма воинственно.

— Сейчас, дадим. А у тебя все хорошо, доченька? — это мама вмешалась опять.

— Да. Конечно. А что? — нервно пригладила волосы, припоминая, в чем я могла проколоться.

— Как-то странно пуговицы у тебя застегнуты… Воротник весь перекошен… И лохматая… Точно все хорошо?

Мама — она на то и мама, чтобы видеть все. Даже то, на что смотреть не надо бы.

— Я уснула нечаянно, мам. Замоталась в последние дни настолько, что пришла домой, в душ сбегала, прилегла и отключилась. А когда ты звонить начала, спросонья металась, как заполошная. Не могла понять, что случилось и за что хвататься…

Пришлось только надеяться, что камера в сумерках не сможет передать мой огненный румянец. Ну, и еще на то, что качество связи хромает. Хотя… если она пуговицу рассмотрела, у них все со связью нормально.

— А… поняла. Надеюсь, душ проверенный?

— Что? Я тебя не понимаю, мам…

— Ну, потом познакомишь, ладно. Ты девочка взрослая, самостоятельная. Да и нормальной личной жизни уже давно не видела.

— Мам, я работаю и учусь. О чем ты?

— Да так, размышляю вслух. Кстати, если у Макса появится брат или сестренка, мы с Димой будем только счастливы.

— Ну, что ты придумываешь, в конце концов?!

— Настюш, не надо стыдиться ничего. В конце концов, для здоровья очень вредно столько лет жить монашкой. Пора заняться и этим вопросом, а не только учебой, работой и семьей. Если хочешь, мы можем Максима с бабушкой у нас оставить еще на подольше. А ты там пока займись и этим важным вопросом.

— Мама, да что ж такое?! Максим же рядом ходит! — я уже начала сердиться. Особенно, когда со стороны моей кровати раздался сдавленный смешок.

— Максим ничего не поймет, я же иносказательно. А вот душ твой, наверняка, где-то поблизости находится и все слышит. Привет ему передай, и пускай постарается сделать мою девочку счастливой…

Похоже, общение с бабушкой плохо на маме сказалось. Обычно она — само олицетворение такта и скромности. А тут — на тебе, такие пассажи…

Я потом еще поболтала с Максимом, и было неважно, что именно он говорит, и что половина слов звучит еще очень невнятно из-за его любви тараторить. Просто любовалась им и с наслаждением слушала голос. Предложение мамы оставить их с бабулей погостить подольше казалось кощунством — я и так соскучилась до слез.

Пришлось прощаться, чтобы сын не увидел, как мама расклеилась. Всхлипнула легонько, только уже когда убедилась, что звонок завершен.

— Настя, что с тобой? Ты плачешь, или мне послышалось? — Глеб уже был тут как тут. Взволнованно заглядывал мне в лицо и вытирал слезы.

— Я к сыну хочу! Или его сюда, ко мне! Мне его не хватает… — Чуть на рыдания не перешла, до того разлука внезапно ужасной показалась.

— Ну, хочешь, завтра рванем в Москву? Поехали, а? Заодно и меня познакомишь? — в голосе Глеба сквозила надежда и радость. Словно ему нечаянно подарили билет в лотерею, о котором и не мечтал даже.

— С ума сошел?! — мои глаза моментально высохли. — Куда мы с тобой поедем?

— Как куда? Знакомиться с сыном. Какие проблемы-то?

— Ага. Мало мне было того, что со стыда перед мамой сгорала… Душу она передала привет. Кому сказать-то… И это еще бабули рядом не было, иначе б вообще беда.

— Ты меня стыдишься, что ли? — он будто подобрался разом, занервничал.

— А ты не подумал о том, что мои родные тебя просто распнут при встрече?