32. Павел

Утро добрым не бывает. Особенно утро понедельника. Началось все с того, что я прожег утюгом дыру на любимой рубахе — отвлекся от процесса, разыскивая зазвонивший телефон. Потом обнаружил царапину на оставленной под окнами машине (а ведь у меня неподалеку от дома есть гараж, только, сука, кто ж туда ее ставит-то?) А теперь вот потерялся договор с юристом, помогающим мне с документами на здание нового магазина. А я его, договор этот, должен был именно сейчас подписать и отправить по электронке…

Разворошив кучу бумаг, в беспорядке валяющихся на столе, договора я все-таки не нашел. А может, нанять себе секретаршу? А что — финансы позволяют… Стоп! А если документ лежит в папке с бумажками для налоговой, которую я оставил в машине, собираясь отвезти по месту назначения после обеда?

Схватив ключи, практически бегом бросился прочь из кабинета — юрист уже дважды звонил и напоминал. Взялся за ручку двери и с силой рванул на себя. И вовсе не ожидал, что кто-то в то же самое время возьмется за неё с обратной стороны! А еще больше не ожидал, что это будет именно Эмма!

Дверь распахнулась внутрь, на меня, Эмма по инерции полетела вслед за нею, и мне ничего не оставалось, как подхватить ее, падающую, всплеснув руками, и самому ухватиться за ту же многострадальную дверь, в поисках опоры и, споткнувшись о коробку с бракованным великом, кем-то несчастным, кто обязательно огребет по полной программе, брошенную сбоку от входа в моем кабинете, рухнуть на пол, увлекая Эмму за собой.

— Су-у-ука! — прошептал, с трудом сдерживая рвущиеся наружу другие еще более непечатные выражения и стон боли от удара об пол.

— Нет, ну я понимаю, что ты обижен на меня, но не до такой же степени, — вдруг широко улыбаясь и упираясь руками, расставленными по обе стороны от моей головы, в пол, сказала она.

А я, завороженный ее улыбкой, чувствующий неловкие ерзанья ее бедер в опасной близости от неожиданно напрягшегося, словно он тоже очень рад видеть эту женщину, члена, не сразу смог понять, что она имела в виду.

— Что ты здесь делаешь? — прохрипел из-под нее.

— Лежу, — нервно прохихикала она.

…И вместо того, чтобы встать, подняться с пола, и помочь сделать то же самое Эмме, я обхватываю ее за ягодицы, чуть прикрытые тонкой тканью очередного умопомрачительного платья, и удерживаю на себе. И тянусь губами к ее рту, который, это не могло мне привидеться, вдруг быстро опускается мне навстречу. И резко останавливается буквально в миллиметре от моих губ, когда я уже чувствую теплое мятное дыхание Эммы своей кожей, потому что где-то вверху, над нами, раздается испуганный голос Марины, моего старшего менеджера:

— Ой, Павел Алексеевич, а что случилось?

"Ты приперлась невовремя, Мариночка, вот что случилось"- посылаю я ей мысленно, но отвечаю совершенно другое:

— Марина, приведи мне того козла, который коробку с великом приволок в мой кабинет! Прямо сейчас!

Несмотря на то, что послушная Марина тут же убегает выполнять мое распоряжение, момент оказывается испорченным, и я, с сожалением, отпускаю Эмму, тут же сползающую с меня, стремительно краснеющую и отводящую глаза. Значит, все-таки не показалось — на самом деле собиралась поцеловать!

Поднимаюсь, чуть ослабляя узел ненавистного галстука, надетого по причине необходимости сегодня ездить по официальным инстанциям. Отмечаю ее открытые плечи, чуть тронутые загаром, который только подчеркивают тоненькие белые бретельки платья, небольшие каблучки босоножек и снова зависаю, рассматривая выглядывающие из них маленькие пальчики, накрашенные розовым лаком.

Я молчу, и она начинает первой:

— Паша, я приехала, чтобы… в общем, тут документы кое-какие нужно подписать на Андрюшу… И еще…

— Павел Алексеевич, — в дверях маячат Марина и Радик, недавно взятый на работу, молодой парень-продавец. — Вот Родион… это он велик к вам в кабинет поставил.

— Павел Алексеевич, — у Радика алым заревом светятся большие оттопыренные уши и от страха передо мной, видимо, дергается веко на правом глазу. — Вы мне сказали, чтобы я всю отбраковку вам показывал. Вот я и…

— И ты поэтому решил, что все эти коробки нужно в моем кабинете сваливать? Ты хоть представляешь себе, сколько у нас этого неликвида? Да ты мне тут до конца недели до потолка завалишь все! Забирай сию секунду, и чтобы духу твоего здесь не было! Марина, покажи ему, куда ставить нужно!

Парень заметно выдыхает, расслабляя плечи, и уши мгновенно приобретают обычный оттенок — неужели думал, что из-за такой мелочи уволю? Хотя Маринка, видимо, расписала, как я тут на полу лежал по его вине…

— Павел Алексеевич, — кричит от кассы Вадим. — Тут к вам из фитнесс-центра приехали по поводу заказа на тренажеры!

— Вадим, две минуты попроси подождать, — понимая, что на Эмму у меня совершенно нет времени, я все-таки разворачиваюсь к ней и ловлю ее странный взгляд.

— Эмма, извини, мне очень некогда. Давай документы, я все подпишу, — в своем бардаке на столе все-таки отыскиваю ручку, подмахиваю, не читая, бумажки, и слышу ее смущенное:

— Прости меня, пожалуйста, за пощечину, мне очень стыдно. И за сегодняшнее падение тоже прости.

А за ужин с другим мужиком? За это простить? Или это — в порядке вещей, сегодня с одним целуешься, а завтра — флиртуешь с другим? Я мгновенно закипаю, выхожу из себя, и даже не замечаю, как трескается в моих пальцах обычная пластмассовая ручка. Смериваю ее изучающим взглядом — платье, чтоб его! Зачем она такое надела — грудь облегает, талию тонкую поясочком подчеркивает, а дальше… дальше струится до самых колен? В ее глазах — ужас. Естественно следит за тем, как я отбрасываю прочь остатки сломанной ручки. Но говорить я все-таки стараюсь ровно и спокойно:

— Мне не за что тебя прощать. Как говорится, насильно мил не будешь. А сегодня… я сам виноват. Все? Больше ничего не нужно?

Этим своим вопросом я ясно даю ей понять, что разговор наш окончен и мне пора, но она, сделав шаг к двери, почему-то медлит. И до последнего я не могу поверить в то, что неожиданно произносят ее губы…