20

Декабрь

Время в подготовке к свадьбе пролетает очень быстро. Оглянуться с Платоном не успеваем, а нам уже нужно ехать на вокзал и встречать мою маму. Свадьба уже через три дня, потом короткое свадебное путешествие в Париж. Всего пять дней, потому что работу никто не отменял. Если я ещё могу взять стандартный отпуск, то Платону такая функция недоступна и он меня уже предупредил, что будет работать и там.

Трудоголик.

Но любой трудоголик лучше, чем игроман. Последний, не вовремя помянутый, кстати, исчез из нашей жизни. Видимо, Стас передал Белову мои слова и больше я его не видела и не слышала о нём ничего.

– Так как всё же лучше? Сначала поужинать, а потом Веронику Марковну в гостиницу? Или всё же пусть с дороги передохнёт, душ примет, а потом подхватим её на ужин? – спрашивает Платон, не отвлекаясь от дороги.

– Я не знаю, это надо у мамы спрашивать.

– Ну а ты бы как поступила? – интересуется Платон, мельком смотрит на меня с улыбкой.

– Я бы вообще всё перенесла на завтра. Отдохнула бы, а потом знакомилась бы с новыми родственниками.

– Тогда так и поступим. Я тебя с мамой в гостинице оставлю, вы пообщаетесь, поужинаете вместе, а со мной и моими уже завтра. Знакомства, все дела.

– Хорошо, – радостно соглашаюсь я, ведь для меня это лучший вариант.

Побыть с мамой, которую так долго не видела, да ещё и наедине, это то, что доктор прописал.

На вокзале не многолюдно, да и машин немного. Платон паркуется ближе к входу и к нашей машине тут же подходит мужчина.

– Брат, ты чей будешь?

– Я не таксист, я тёщу встречаю, – смеётся Маркелов.

– Очень сочувствую, но по-братски прошу, переставь машину, здесь наши клиенты с чемоданами туда-сюда, а ты место хорошее занял. Вон там встать можно, – мужчина указывает нам на парковку в другой стороне.

Не совсем далеко от выхода с вокзала, но не так уж и близко.

– Мама с гостинцами будет, – шёпотом предупреждаю я, зная, что это не один десяток килограмм тащить, а наш небольшой вокзал не оснащён функцией тележек с грузчиками.

– Разберёмся, – вздыхает Платон и отъезжает туда, куда нам указал мужчина.

– Угу, или надорвёмся, – бурчу я, от злости, что мы вынуждены будем теперь надрываться из-за чужого бизнеса.

– Это ты просто злая или потому что голодная? – смеётся надо мной Платон и выходит из машины.

И я выхожу из машины, а поравнявшись с Платоном, отвечаю ему:

– Я не злая, хотя и голодная. Просто ты рискуешь заработать грыжу вместо Парижу.

– Парижу ничего не угрожает, всё будет. Для начала надо оценить масштабы бедствия. Потом уже будем решать.

– Ну-ну. Так, мамин поезд должен прибыть через две минуты, – объявляю я, посмотрев на часы.

Меня начинает ощутимо потряхивать. Я так нервничаю, что аж тошно становится.

Мы с Платоном узнаём на какой путь прибывает нужный нам поезд и спешим туда.

– Какой вагон? – на ходу уточняет Платон, когда мы уже встречаем прибывающий поезд.

– Пятый, а нумерация с хвоста, – отвечаю я и торможу.

Мимо нас уже медленно проплывает седьмой вагон и поезд останавливается напротив нас как раз с пятым. Только проводник открывает дверь вагона, и я вижу маму. Сначала хорошо, а потом всё хуже, потому что глаза застилают набежавшие слёзы от радости встречи.

– Доча! – смеётся мама и вот я уже в её объятиях, целуемся, радуемся.

А от неё так пахнет родным краем, домом и детством, что я ещё пуще начинаю рыдать. Пока заливаемся с мамочкой крокодильим слезами Платон успевает спустить неподъёмные мамины сумки и найти себе помощника.

– Дамы, за нами! – командует Платон и идёт к переходу, подхватив одну из сумок.

– Какой он у тебя, – с улыбкой одобряет мама и ещё раз целует меня в щёку.

Шмыгнув носом, я утираю щёки от слёз и повисаю у мамы на руке, и мы бредём с ней к переходу, так же медленно, как отъезжает поезд, на котором она приехала.

Платон рассчитывается с помощником, грузит сумки в багажник и мы садимся в машину. Я с мамой на заднем еду в обнимку и уже заранее за душу берёт тоска. Мама здесь всего на три дня если не считать сегодняшний вечер, а потом снова не увидимся чёрт знает сколько.

– Мамуль, я с тобой сейчас в гостиницу, поужинаем вместе, а потом ты отдохнёшь. А с родителями Платона завтра встретимся. Познакомитесь.

– Хорошо. Но, может быть, всё же не стоит гостиницу? Это же всё так дорого. Я могу на кухне спать, если места нет. Матрас надувной можно купить, они не должны быть дорогими. Всяко дешевле гостиницы, – говорит мама с переживанием о наших финансах, но спонсор за рулём лишь улыбается.

– Вероника Марковна, место есть. Пятикомнатная квартира у нас, но вам будет лучше в гостинице.

– Ого, а ты не говорила, – мама испуганно посмотрела на меня, видимо, однушка у неё в памяти осталась от Белова.

– Как-то к слову не пришлось, – оправдываюсь я.

– В своём номере будете сами себе хозяйка, готовить не надо, у вас завтрак на все дни оплачен. С обедом и ужином решим. Лучше с Улей подольше пообщаетесь.

– Спасибо большое, Платон! И всё равно неудобно мне! У вас же траты такие, свадьба всё же.

– Перестаньте, жаль, что вы на три дня всего к нам смогли приехать. Перебирались бы насовсем. Можно квартиру организовать.

– Ой! Что вы! У меня хозяйство, могилы, никуда я не переду. Даже не уговаривайте! Сами приезжайте на сколько хотите, внуки будут, и их привозите, но сюда не перееду! – твёрдо сказала мама, махнув рукой.

– Ясно, ясно, – соглашается Платон с неким одобрением.

– Мамуля! – протянула я и ещё крепче обняла свою маму, на что была поцелована в макушку.

– Кстати! А чего это ты без шапки?! – возмутилась тут же родительница.

– Вот, скажите ей, а то я устал говорить. Капюшон даже не накидывает.

– Я на улице в общей сложности успеваю побыть в день минут десять, а в машине мне в шапке жарко, потом причёска жуть! А вот сам то? Мама, ну а он что?

– А что я? – удивляется Платон, проверяя в зеркале наличие кепки на его голове.

– Уши голые!

– Это да. Отит может быть, – замечает мама.

– Вот! А у меня уши волосы прикрывают, а ты свои морозишь!

За обсуждением и в споре о головных уборах мы добираемся до гостиницы, и Платон выходит помочь маме с сумками.

– Какая здесь с вашими вещами? – спрашивает он, открыв багажник.

– Никакой, тут только гостинцы, все вещи у меня здесь! – мама гордо демонстрирует свою дамскую сумку, прижимая её к груди вместительную драгоценность.

– Ну вы даёте! Куда столько?

– Не переживай Платон, Уля всё съест, ещё родителей своих угостишь. Не пропадёт! Там мёд, сыр, соленья, всё своё домашнее. Домой вези!

– А компот? Вишнёвый, нет? – уточняю я с тоской, готовая залезть в каждую сумку и лично убедиться в его наличии.

Мама смеётся, и сама достаёт из сумки трёхлитровую банку с заветными ягодками, передаёт её мне.

– Ну, мы пошли? – спрашиваю у Платона, и он кивает.

– Позвонишь, я тебя заберу. До завтра, Вероника Марковна.

– До завтра, Платон! Спасибо большое!

Немного бумажной волокиты, проверки документов и регистрации в гостиничном комплексе, и мы с мамой поднимаемся на второй этаж.

– Вот, номер двести десять.

– Глупость какая, зачем двести? Ведь здесь же нет такого количества комнат, – ворчит мама.

– Не знаю, заходи скорей! А у тебя открывашка есть? – интересуюсь я, проходя в номер с заветной банкой, аж во рту пересохло, как хочу попить прямо из банки, да так, чтобы дыхание перехватило.

– Есть! – мамуля снова хлопает свою сумку и даже не разувшись, начинает поиски.

Я за это время успеваю разуться и повесить пуховик в шкаф.

– Держи, сластёна! – с этими словами мамуля передаёт мне открывашку с ручкой, расписанной под хохлому.

– Надо же, – с улыбкой я кручу в руках эту открывашку, привезённую из родного дома, и разглядываю золотисто-красный узор знакомый с детства до мельчайших деталей.

– Хочешь, себе оставь, – предлагает мама.

– А ты же как?

– Подумаешь, в поезд я другую куплю. Да и дома ещё такая же есть. У нас с твоим отцом так смешно получилось, – начинает рассказывать мама, обводя взглядом обстановку номера. – Мы тогда купили с ним открывашку, я прибрала и забыла, где она. Искали, искали, не нашли. Ну отец твой купил ещё одну, домой принёс и та нашлась в этот же день. На печке укатилась в дальний угол. Вот так. Домой приеду и достану. У тебя такая и у меня такая.

– Спасибо за открывашечку! – целую маму в щёку и спешу открыть банку.

– А хорошая квартирка!

– Это мама номер, а не квартира, – смеюсь я и облизываясь срываю с банки крышку, глубоко вдыхаю вишнёвый аромат и наконец-то пью прямо из банки.

Рот наполняется сладковато-терпким вкусом из детства. Вишнёвых соков и компотов в магазинах полно, но с этим не сравнится ни один! Что-то неуловимое есть во вкусе этого компота, а что? Рецепт ведь совершенно обычный. Наверное, и я такой смогу сварить. Попробовать точно стоит.

– Туалет есть, ванна есть, считай квартира! Кухню бы ещё.

– Кухню мамуля не надо, – говорю я отдышавшись. – Сейчас ужин сюда закажем, ты пока помойся сходи.

Напиваюсь компота и заказываю ужин в номер. Пока мама плещется в душе, нам привозят еду на смешной тележке как в фильмах. Девушка всё переставляет с неё на стол и уходит.

– Уля, а ты его любишь? – неожиданно спрашивает мама, едва заглянув в комнату.

Я так и замираю с крышкой в руках, не понимая маминого вопроса.

– Ты чего?

– Ничего. Совсем недавно ты с Кириллом жила, ты, часом, не из-за квартиры? У того однушка, у этого целые хоромы, – с неприятным подозрением замечает мама, просушивая короткие волосы местным полотенцем для рук.

– Так получилось. Садись ужинать, пока всё горячее, – приглашаю маму к столу, намеренно не отвечая на её вопрос.

– А как получилось? Ничего же толком не рассказываешь, а я, между прочим, за тебя переживаю.

– Понимаешь, Платон давно на меня глаз положил. Потом я с Кириллом разошлась, Платон выручил меня с жильём, ну и закрутилось всё быстро. Для нас с тобой быстро, а Платон давно хотел, чтобы я замуж за него вышла, – объясняю торопливо.

– А ты сама хочешь? – не успокаивается мама, но взгляд уже тёплый и улыбка трогает её губы.

– Я люблю его, правда мам. Ну, так получилось, – развожу руками.

– А может, вы маленького ждёте? Так со свадьбой торопитесь, – намекает мама и я закатываю глаза.

О моей беременности мне разве что Дарья не намекала. Родители Платона вовсе отказывались верить, что свадьба у нас не по случаю скорого пополнения в семействе Маркеловых.

– Нет. И ближайший год я точно не собираюсь.

– Вот и по телевизору говорят, что целое поколение теряем. Молодёжь рожать не торопится, карьера, гулянки, не до детей им, – вздыхает мама.

– А мы с Платоном, после свадьбы как раз в Париж летим, – хвастаюсь я. – Что тебе оттуда привести?

Мама пожимает плечами и с любопытством оглядывает стол, а после выдаёт:

– Внука или внучку, – сказав ещё и посмеивается ехидно.

– Мама!

Наш с мамой ужин в тишине длится недолго. Мама едва ли распробовала запечённую рыбу и уже задаёт новый вопрос, вводящий меня в ступор.

– Квартира большая, а он тебя туда пропишет с детьми?

– Ну и вопросики, мам. Ещё детей даже в планах нет, а ты уже про их прописку волнуешься.

– Я за тебя волнуюсь. Мы с твоим отцом дом вместе строили, а у Платона уже есть квартира. А ты как? Если что-то не так пойдёт, даже без угла.

– И что из этого? Ипотеку мне взять предлагаешь? А Платону я что скажу? Извини дорогой, но я боюсь, что ты меня выпнешь с детками через пару лет на улицу?  Нельзя же сомневаться так в человеке! – возмущаюсь я с обидой, ведь слепо верила даже в Белова, а он Платону и в подмётки не годится.

– Строить что-то общее, это одно, а прийти на всё готовое уже другое. Ты потом у разбитого корыта не останешься? При разводе эту квартиру между вами не поделят.

– Мама! Я ещё замуж не вышла, а ты меня уже разводишь и имущество делишь! Ну что за пессимизм?! Всё хорошо, Платон меня никогда не обидит.

– Хорошо, если так, но ты хоть счёт себе какой открой, откладывай на всякий случай, – вздыхает мама.

– Ешь, а то остывает. И когда я ем, я глух и нем, – говорю я, но мама ужином интересуется меньше всего.

– А родители его как? Хорошо тебя приняли? Свекровь не обижает?

– Мама, всё хорошо!

– Вот и хорошо. Всё, отстаю, отстаю, – обещает мама и тянется к салату.

За ужином мы обсуждаем с мамой все последние новости её соседей. Кто женился, кто развёлся, умер и родился. Хотя большую часть новостей она мне и поведала ещё в телефонных разговорах, я готова слушать их по второму разу, лишь бы не про развод и раздел имущества.

– Ладно, мамуля. Пора мне, а то из разряда гость, стану проживающим. Да и ты устала. Тебе нужно отдохнуть, – говорю маме спустя три часа, а сама встаю из-за подхожу к окну.

Вижу машину Платона, он уже приехал, но не звонит. Ждёт, пока я с мамой наговорюсь.

– А Платон, он тебя встретит? – с тревогой интересуется мама.

– Конечно, он уже здесь. Вон его машина.

Мама такая мама. Моих слов ей недостаточно, она поднимается со стула и идёт к окну проверять, не вру ли я ей.

– Ну беги, – отпускает мама, обняв меня на прощание.

– Завтра после завтрака мы за тобой заедем. Посмотришь, где я живу, потом поедем с родителями Платона знакомиться.

– Передавай Платону спасибо.

Ещё раз крепко обнимаю маму прощание и выхожу из номера прихватив с собой остатки компота и открывашку.

Платон встречает меня возле машины и смеётся, видя, что я несу полупустую банку, на дне которой самое вкусное. Ягодки.

– Там таких банок ещё три! Три! Это, не считая мёда и прочего повидла.  Как твоя мама всё это в поезд заносила? – удивляется Платон.

– Ей наверняка кто-то помог.

Я вижу маму в окне номера и машу ей до тех пор, пока она не скрывается за шторой. Сажусь в машину, и Платон садится за руль. Едва мы отъезжаем от гостиницы, как Платон интересуется:

– Что Вероника Марковна сказала? Понравился я ей?

– Разве ты можешь кому-то не понравиться? – смеюсь я.

– Ну, а конкретней? Что она про меня сказала?

– Мама спрашивала, люблю ли я тебя. Ещё, она, как и твои родители решила, что я беременна и свадьба у нас по залёту.

Про разговоры о прописках и разбитое корыто я Платону рассказывать не стала.

– А так хотелось бы, – вздыхает Платон.

– Мы же договорились, через год вернуться к этому вопросу. Куда ты так торопишься? – задаюсь я вопросом и скорей всего риторическим.

Ответ я и так знаю. Это для меня всё стремительно, а для Платона долго.

– Я хочу всё и сразу. Детей к тому же целых девять месяцев вынашивают, а это значит ребёнок не раньше, чем через два года. Это очень долго, – огорчённо говорит Платон.

– Зато, целый год я вся твоя, – смеюсь я, чтобы Платон окончательно не раскис.

А то мне за своё решение станет стыдно, я ещё вдруг решу, что можно и родить. Но после отношений с Беловым, на такое решиться не готова даже зная, какой Платон надёжный.

Заходим с Платоном в квартиру и я, быстро скидываю пуховик, разуваюсь.

– Куда же ты так торопишься? – смеётся Платон, наблюдает, как я всё побросала на лавке.

– Посмотреть хочу, что мама привезла, – отвечаю уже будучи в пути на кухню.

Пока я была с мамой, Платон уже разобрал сумки и обеденный стол весь заставлен банками и пакетами с вкусностями, немного перепало и кухонному столу. Туда я и ставлю банку с ягодками.

– Кучу всего. Даже икра и рыба разной масти есть, я убрал в холодильник.

– Не пропала? – уточняю я и тут же лезу в холодильник, там ещё и сыр нахожу.

Всё это вытаскиваю и буквально набрасываюсь на еду, забывая, что поужинала в гостинице. Икру ем ложкой, аж жмурюсь.

– Тебе потом плохо не будет? – устало, но с улыбкой интересуется Платон, подперев спиной свободную стену.

– А я как ты, хочу всё и сразу! И потом у меня всего два дня чтобы насладиться домашней едой. В день свадьбы есть мне не дадут, потом путешествие, в самолёт меня с вяленой щукой и копчёной камбалой не пустят, – усмехаюсь я, отрезая от каждой рыбины по куску.

Платон недолго стоит в стороне, освобождает для меня край стола и присоединяется. За гастрономическим путешествием в детство решаем мелкие организационные вопросы касательно завтрашнего дня. Решаем утром забрать мою маму из гостиницы и ехать на завтрак в ресторан родителей Платона.

Ложимся спать с Платоном совсем под утро, позволив себе ночь любви. И проспав всего несколько часов, до не меня не сразу доходит, что голос мамы мне не снится. Да и запах фирменных кефирных оладушек не глюк.

Отрываю голову от подушки, озираюсь. Платона, понятное дело, рядом нет. А ведь мы договаривались, что маму мою заберём вместе.

Вот же жулик!

Немного психую, тороплюсь попасть ногами в тапочки, а сама улыбаюсь. Это же почти как дома. Утром просыпаешься, мама готовит завтрак, дома тепло и уютно, а за окном мороз и снежный ветер. Всё так, только не хватает особого жара топящейся поутру печки в доме и ворчания папы, уже в столь ранний час ковыряющегося в радиодеталях отвёрткой.

– Доброе утро! – залетаю на кухню в халате.

За столом сидит Платон. Он хоть и уезжал за мамой, а всё равно в домашнем. Мама в моём фартуке у плиты, наливает новую порцию густого теста на сковородку.

– Доброе утро, доча! Садись за стол завтрак готов! – радостно объявляет мама.

– А почему без меня? – возмущаюсь я, подсев к Платону.

– Вероника Марковна мне позвонила, ты ещё спала.

Выслушиваю оправдание Платона и вопросительно смотрю на маму.

– Знаешь, вот ужин вчера был вкусный, а на завтрак подали чёрствое нечто, – вздыхает родительница и ставит на стол блюдо с оладушками. – Вот я и позвонила Платону, он меня забрал.

– Не хотел тебя будить, ты так сладко спала, зато завтрак, – улыбается Платон, подтягивая ко мне блюдце с чашечкой кофе.

Заботливый он у меня.

– Так ты у нас поживёшь? – спрашиваю я.

Приглядевшись получше, вижу, что по моим фартуком мама в своём домашнем халатике.

– Да, чего зря деньги тратить.

Платон на эту фразу молчит. Не факт, что ему нечего сказать, у него просто занят рот.

Да и даже дурак не выгонит из дома тёщу, готовящую завтраки по утрам.

– И какой у нас теперь план? Мы хотели завтракать у твоих родителей.

– Всё отменяется, там у них какой-то жирный заказ. Поедем к ним домой, шашлыки, рыбу запечём, – заманчиво говорит Платон и я снова вспоминаю о рыбе.

Щуку-то я так и не догрызла. Очень уж солёная оказалась, но мою попытку возобновить процесс, мама пресекает.

– Отечёшь перед свадьбой!

– А я петрушечки пожую, – смеюсь я, забирая рыбку себе, мама сдаётся, но внезапно сопротивление встречаю со стороны без пяти минут мужа.

– Никакой петрушечки, вдруг не поможет. В платье или в туфли не влезешь, это наплевать! Хоть в халате под венец, но кольцо же не налезет, – Платон отбирает заветное лакомство и даёт мне в руку оладушку.

– Да, вот с кольцом, это плохая примета, – поддакивает зятю мама, хмурясь от сказанного про суеверия.

– Ерунда! Я в такое не верю, – хмыкаю я.

– Хто?! Ты?! – возмущается Платон. – Себя в платье не показала, сказала, что жениху не положено до свадьбы, примета плохая.

– Просто заранее зачем на меня такую красивую смотреть? Это будет сюрприз, – выкручиваюсь я.

Верить в приметы дело добровольное. В эти хочу верить и буду, а вот в те, что мне щуку есть не позволяют, это увольте.

Завтракаем и мама просит у меня сумку.

– Зачем тебе?

– Собрать гостинцы, я же не всё только вам привезла. Родителям Платона по баночке мёда, икры и компотик, сыр, – про рыбу мама не говорит, знает, что я уже не отдам, да и нечего.

– Да у них всё есть, – скромно уверяет Платон, но сумку всё же достаёт.

– Такого наверняка нет, всё же своё, домашнее.

– Мам, у них свой ресторан, там чего только нет, – вздыхаю я, но как от сердца отрываю банку компота.

Поедем в гости, сама её там всю и выпью!

– Ничего не знаю, сыра головку давай, – со всей строгостью требует мама и я уже не спорю.

Сама помогаю всё убрать в сумку.

Собравшись, мы выходим из квартиры и спускаемся к уже прогретой машине и рассаживаемся по местам. Вчера я сидела с мамой, но сегодня вынужденно сажусь на переднее, рядом с мамой ценный груз – сумка с гостинцами.

– Платон, напомни мне, как зовут твоих родителей? – просит мама, чтобы подготовиться к встрече с будущими родственниками.

– Папа Максим Олегович, мама Арина Дмитриевна.

– Какие имена красивые. А вы как деток думаете назвать? Девочку можно в честь меня, а мальчика в честь отца Платона, или наоборот, – заявляет мама.

У меня от её слов аж глаз дёргаться начинает, и тема детей уже входит в разряд раздражающих.

– Можно, – радостно соглашается Платон и оглядывает меня многозначительным взглядом.

На лбу у него так и светится надпись «погнали делать детей». Мне даже, кажется, что он притормаживает машину. Очень уж медленно выезжает с парковки.

– Мам, какие имена?! Я не беременна даже! – возмущённо восклицаю я.

– А что такое? Имена не стухнут. Мы с твоим отцом едва знакомы были, а имя твоё уже знали. Жаль братика не случилось, был бы Серёженька, – вздыхает мама.

– Уля, твоя мама права, – мягко давит Платон, словно наличие имён для детей сподвигнет меня отступить от своего желание подумать про детей через год.

– Не хочу сейчас выбирать, – фыркаю я.

– Вот она у вас упрямая, – делится Платон своим впечатлением обо мне.

– Да, это она в отца такая. Как что в голову вобьёт, не переубедить её, – подтверждает мама.

– Да уж знаю, – хмыкает Платон и я не верю ушам своим, как и глазам.

Камень же в мой огород брошен по поводу Белова, с не самым милым выражением лица, ещё это хмыканье. Что за ерунда?!

Настроение сразу портится, под стать тучам, затянувшим небо над городом. Я мгновенно надуваюсь обиженно и сложив руки на груди, устремляю взгляд в окно. Боковое, чтобы максимально оградиться от Платона.