32

Я, может быть, и хотела всё скрыть от Платона, хотя бы на один день. Обдумать всё самой, посоветоваться с Дашей, подобрать слова, как всё рассказать так, чтобы муж не кинулся ломать Белова, но вид у меня кричащий, а Платон выходит ко навстречу.

– Уля, что случилось?! – муж лишь берёт меня за плечи, а я начинаю рыдать.

– Это Белов всё подстроил! Это он! Он мне на корпоративе что-то такое сказал, а теперь тебя обвиняют непонятно в чём! Он что-то сделал с тем прокурором! – тараторю я, заливаясь слезами.

– Ничего не понимаю, успокойся и всё по порядку расскажи, – просит Платон, уводя меня из прихожей на кухню.

Лишь выпив поданный стакан с водой, я могу выдохнуть и всё спокойно рассказать севшему передо мной мужу.

– На корпоративе Белов, когда все друг друга поздравляли, он сказал мне, что следующий год для меня будет особенным. Он сошёл с ума. Потом тебя вызывает из-за этого прокурора. И сейчас я столкнулась с ним в подъезде. Он такое сказал... – не успеваю договорить, слёзы меня душат.

– Что Уля, ну что сказал? – требует продолжения Платон, крепче сжимая мои ладони.

Я стараюсь успокоиться хотя бы тем, что он рядом. Он здесь сейчас, и никто его пока не сажает.

– Понимаешь, он угрожал мне сейчас, сказал, что тебя посадят, если я не буду с ним. А я, я, я не хочу с ним! Я буду с тобой! Только с тобой! – почти кричу, бросившись на шею мужа, сжимаю так крепко, что уже самой страшно задушить его.

Платон, кажется, не до конца всё понял. Или так зол, что даже говорить не может. Он заставляет меня встать и уводит в спальню, устраивает на кровати и сам сидит рядом. Я прикрываю слезящиеся глаза, так на душе погано, что нет сил даже смотреть перед собой.

Угораздило же меня вляпаться в эту плесень, от которой уже двенадцать лет отделаться до конца не выходит.

– Уля, собирайся. Собирай вещи, свои и детские, – обдумав что-то, говорит Платон.

– Что? Куда? Я никуда не поеду, пока не найдётся этот прокурор, я никуда не поеду, – мотаю головой сев на кровати.

– Поедешь, – строго, даже требовательно произносит Платон и этот его взгляд на меня. Пронизывающий, требовательный взгляд.

– Платон, что ты хочешь сделать? – выдыхаю я. – Куда ехать?

– Ну уж за твою спину я прятаться точно не собираюсь. Поедешь в «Голубые ели» на дачу с детьми, поживёте там, пока всё решится. Там тебя этот упырь не найдёт. Собирайся, – ещё раз просит Платон.

Голос его хоть и звучит сурово, но я знаю мужа, он очень переживает.

Я не хочу ехать в «Голубые ели» и жить там без Платона, но и спорить с ним не хочу. Пока я собираю вещи, муж забирает детей из школы, снимает наличку. Всё так тревожно, что снова и снова тошно.

Платон оценивает сумку, которую я собрала и говорит:

– Это никуда не годится, как ты её потащишь?

– Я? Ты с нами не поедешь? – нет я понимаю, что Платон с нами на той даче остаться не может, но не верю, что он нас даже не отвезёт туда.

– Нет. Я не могу уехать, – муж не поясняет причин при детях стоящих в одежде здесь же в прихожей, до меня с трудом, но доходит.

Ещё припишут попытку бегства.

Но у меня душа не на месте и руки не слушаются, я лишь молча наблюдаю, как муж вытряхивает из детских рюкзаков учебники и распихивает туда часть вещей. Ещё по термосу с чаем. Когда только успел заварить?

– Телефоны придётся здесь оставить, – с неохотой говорит Платон.

– Из-за биллинга? Он всё подстроил, – доходит до меня, несмотря на то что, кажется, я не в состоянии сейчас ни на что.

– Да. У него явно какие-то есть подвязки в этом плане. Отследит тебя, не дай бог.

– Платон, как же мы без связи? – всхлипываю я, дети от моего вида притихли и даже дышать боятся.

– Всё будет хорошо, ты справишься, – Платон пытается подбодрить меня, обнимает, целует, но это всё не то.

Сейчас бы проснуться и понять, что всё это сон. Дурацкий кошмар.

– В дом зайдёте, сразу обогреватели включи, так печка быстрее растопится, – даёт муж ценные указания, усаживая нас в такси до вокзала.

– Как, как мы узнаем, когда нам можно вернуться?

– Я за вами сам приеду, – обещает Платон, а он всегда выполняет свои обещания.

Целуемся словно в последний раз. Платон захлопывает дверь, и машина такси отъезжает. Дети тихо сидят позади, а мне так нужно хоть кого-то взять за руку. Сжимаю собственную ладонь до боли в костях, чтобы совладать с ненужными, мешающими сейчас эмоциями.

В электричке дети немного оживают. Их детский страх отступает, любопытство берёт своё. Заняв места у окна, они с интересом смотрят на заснеженный вид. И я, смотрю и держусь. Кажется, могу это делать лишь пока держу сына за тёплую ладошку.

Спустя час пути по вагону проходит женщина с пирожками. Платон успел подготовить нам только чай. Покупаю детям сразу по три пирожка.

– Мама, а ты? – интересуется рядом сидящий Саша, протягивая мне пирожок с картошкой.

– Спасибо, я не хочу, – меня и без этого мутит, а от запаха обычной варёной картошки и печёного теста вовсе становится дурно.

В кармане пуховика я нахожу пачку мятной жвачки и лишь она спасает меня от нужды бежать по вагонам до туалета.