34

Дети просыпаются и мне некогда думать, нужно заботиться о них. Пока Саша с Асей умываются и одеваются, я готовлю на завтрак кашу, и сама съедаю пару ложек. Просто, потому что должна есть. Аппетита так и нет, чувства голода тоже и тошнота не отступает, но вместе со всем этим ещё и дикая слабость, которая мне сейчас вовсе ни к чему.

– Собирайтесь, пойдём в магазин, – говорю детям, оценив наши продуктовые запасы.

– Ура! – радостно вопят наперебой Ася с Сашей, зная, что со мной поход в магазин увенчается для них успехом.

Я как Платон не могу им отказать во всяких не особо полезных лакомствах, тем более сейчас. Мы ещё не вышли из дома, а я уже знаю, что накупим всякой ерунды.

Я оглянуться не успеваю, а дети уже стоят одетые у дверей.

– Мама, мы готовы, – сообщает Ася, привлекая моё рассеянное внимание.

– Рюкзаки возьмите, вещи только из них достаньте, – прошу я, понимая, что сил у меня едва ли хватит дойти до магазина и вернуться в дом.

Пока дети вытряхивают из рюкзаков вещи на свои кровати, я быстро одеваюсь и выходим мы уже вместе. Взгляд мой падает на баню.

– Вернёмся, я баню вам затоплю, – обещаю детям, потому что если не пообещать, то не заставлю себя это сделать.

– А шашлык? – интересуется Сашка, маленький любитель курицы на углях.

– Ну, если в магазине раздобудем его, – вздыхаю я, а меня тошнит при мысли о мясе.

Ну точно беременная. Так же и с Сашкой было.

– Давайте санки возьмём, – говорит Ася и едва успевает взяться за верёвку, как Саша плюхается на эти санки.

Дочь с трудом их сдвигает с места, но дальше дело идёт легче.

– О! Продукты на санках повезём, – соображаю я.

Всё же легче так, чем тащить на себе.

– И меня! – добавляет Саша, сам словно прирос к санкам.

Выхожу за дочкой, что катит санки и не закрываю калитку. Оставляю её открытой, чтобы потом не мучиться с ключом. Путь до магазина даётся мне легко, дети резвятся, катая друг друга на санках, я даже улыбаюсь впервые, видя, как им весело. Но обратно возвращаться, да ещё и в гору у меня просто нет сил.

– Дети! Стойте! – окрикиваю Асю с Сашей и сажусь прямо в высокий сугроб из пушистого снега.

Ноги не держат.

– Мама, ты что упала? – удивлённо спрашивает подбежавшая Ася и пытается меня поднять.

– Нет, я отдохнуть, устала что-то, – дышу часто, чтобы побороть подкатывающую тошноту. Морозный воздух справляется неплохо, но предложенная сыном сладкая газировка лучше.

Напиваюсь и могу снова продолжить путь к дому, даже помогаю детям тянуть санки с уложенными на них рюкзаками с продуктами.

– Кто-то приехал! – первым у ворот машину замечает Сашка.

– Папа приехал! – радуется Ася.

Дети бросаются бежать к даче, но я вижу, эта машина не наша и даже не Яра. И из знакомых нашей семьи никто не ездит на чёрном внедорожнике. Сердце начинает бешено колотиться, у меня моментально пересыхает всё во рту, хоть снег глотай, чтобы избавиться от этого ощущения жажды.

– Стойте! Это не папа! – останавливаю детей, спеша к ним по-прежнему волоку за собой санки.

Ругаю себя, что не закрыла калитку, иначе бы издалека увидели кто там к нам приехал. Сейчас этот незваный гость находится там, за забором нашей дачи и чего от него ждать неясно.

Может, просто дорогу спросить? Успокаивать себя бессмысленно, я оставляю детям санки.

– Стойте здесь, пока я не позову, – прошу их остаться на улице, сама на ватных ногах захожу на дачу и закрываю за собой калитку, словно это хоть как-то сможет уберечь детей от возможной опасности.

Неужели Белов всё же пронюхал где мы? Эта мысль молнией проносится в голове и не находит подтверждения, когда из дома выходит неизвестный мне мужчина.

– Вы кто?! – спрашиваю я, стараясь из всех сил, чтобы мой голос звучал как можно более грозным.

– Маркелова Ульяна Сергеевна? – официально интересуется мужчина и это почему-то успокаивает меня.

– Да, а вы кто? Что вам нужно?

– Следователь, Никоноров Трофим Николаевич, мы с вами вроде бы уже виделись, – напоминает мне мужчина и я действительно нахожу теперь его черты знакомыми.

– Что-то с Платоном?! Это не он! Это всё Белов! Он что-то сделал, подставил моего мужа! – тараторю я, по щекам бегут слёзы и из-за них, я не замечаю даже как мужчина приближается ко мне.

– Успокойтесь, – просит он, взяв меня за плечи.

Глубокий бархатный голос следователя действует на меня мгновенно.

– П-почему вы здесь? – всхлипываю я, утирая колючей варежкой слёзы.

Мне кажется, что случилось что-то непоправимо плохое, иначе за нами бы приехал Платон или Яр на худой конец, но никак не следователь.

– Я должен вас доставить в город, – сухо и ничего не объясняя говорит следователь.

– Зачем? Что с моим мужем? Его посадили?

– Закройте дом, я жду вас и ваших детей в машине.

– Я с вами никуда не поеду, что с Платоном?! – срываюсь на крик, требуя ответа.

– Послушайте, Ульяна Сергеевна, мне ваши истерики не нужны, дома своей истерички хватает. Не пройдёте в машину сами, я буду вынужден вас задержать. Хотите наручники при детях? – спрашивает Никоноров, сверля меня предупреждающим взглядом.

– Нет... – вздыхаю я.

– Вот и отлично, – фыркает следователь и оглядев меня с ног до головы, удивлённо изрекает себе под нос, – И из-за чего всё?

– Что?

– Ничего, – усмехается Никоноров.

Я не вступаю больше в диалог с этим суровым мужчиной, опасаясь наручников. Закрываю дом, кое-как попадая в замочную скважину трясущейся рукой, и выхожу к детям.

– Садитесь в машину, – прошу их.

Саша с Асей забирают свои рюкзаки с продуктами, среди которых ценные лакомства, опустевшие санки я перекидываю через забор и хочу сесть на заднее к детям, но следователь останавливает.

– Вы вперёд, гражданочка, садитесь. Иначе детям не пристегнуться, там только два ремня безопасности, – предупреждает следователь, глядя на меня как на глупое существо.

– Я в серединку, – упрямствую я, потому что мне жизненно необходимо держать детей за руки.

Только их тёплые ладошки способны хоть как-то снизить уровень тревоги.

Никоноров вздыхает и указывает взглядом на бардачок, что нарочито медленно открывает. Блеск наручников меня убеждает, что нужно сесть вперёд, как-то пережить несколько часов дороги без зажатых детских ладошек в руках.

Мы едем молча, под тихое музыкальное сопровождение патриотичных песен, что лишь добавляет ощущение безопасности рядом с этим мужчиной. Но я по прежнему строю всю дорогу догадки и не могу успокоиться.

– Детей есть куда отвезти? – спрашивает Никоноров уже на въезде в город, пугая меня тем самым ещё больше.

Что? Что это значит?!

Смотрю на уставший профиль следователя и жду ответа до те пор, пока не соображаю, что не произнесла вопросы вслух.

– А куда вы везёте меня? – задаю уже другой вопрос, потому что, чтобы знать, куда везти детей, я должна понимать, куда поеду сама.

– Может, родственникам позвоните или друзьям, – предлагает Никоноров, упорно игнорируя мои вопросы.

– У меня нет телефона с собой, а наизусть я помню лишь мамин номер. Она не здесь живёт, – быстро отвечаю. – Дети могут поехать с нами?

– Ну, – пожимает плечами следователь.

Я не понимаю его.

– Мама, мы можем дома побыть, – звучит с заднего сидения голос Аси.

Господи! Они же всё слышать и глупо считать, что ничего не понимают. И мне страшно, да я просто не могу при сыне и дочери задать напрашивающийся вопрос. Вернусь ли я домой к вечеру? Просто буравлю взглядом следователя, не дурак же он и сам догадается.

– Вы не против? Они у вас уже не маленькие, – уточняет Никоноров, сворачивая на улицу, что ведёт к нашему микрорайону.

– Я не могу их одних оставить надолго, – предупреждаю, вынуждая следователя опровергнуть такую необходимость.

– Думаю, за два часа уложимся, – вздыхает Никоноров. – Заодно документы свои возьмёте, или паспорт у вас с собой?

– С собой, – нехотя отвечаю я, но то, что это ненадолго меня утешает.

Никоноров разрешает мне проводить детей до самой квартиры. Конечно, Платона здесь нет, вообще, ощущение такое, что не было вместе с нашим отъездом. Из хорошего, я забираю свой телефон и раздав детям ценные указания, выхожу из квартиры.

Спускаясь в лифте, смахнув все ненужные сейчас звонки и сообщения, я замираю с пальцем у кнопки звонка на номере мужа. Сомневаюсь, что ему можно звонить, а следователь ничего про это не говорил.

Всё же сдерживаю свой порыв до посадки в машину следователя.

– Я могу мужу позвонить? – спрашиваю у него.

– Можете, – пожимая плечами говорит Никоноров и трогается с места.

Автоответчик сообщает, что абонента нет в сети и предлагает после звукового сигнала оставить голосовое сообщение. Я сбрасываю. И уже без вопросов следователю, звоню Яру. Он второй после меня, кто знает где сейчас Платон. Под гудки я допускаю запоздалую мысль, что муж будет ругаться, узнав, что я и дети снова в городе. Но до Яра я не могу дозвониться так же, как и до мужа. Остаётся Дашка, та точно знает, где Яр, но её номер я не набираю. Сообразив, что детей рядом нет, я обращаюсь снова к следователю:

– Где мой муж? И скажите уже наконец-то, куда мы едем?!

– Ваш муж в реанимации, туда и едем, – сухо сообщает следователь, ввергая меня в отрицание.

– Что значит в реанимации? Как? Зачем вы разрешили ему позвонить?! – спрашиваю зло, допустив глупую мысль, что это шуточка такая.

Чёрный юмор.

– Мне, кажется, вы близки к истерике. Нам до больницы ехать ещё три минуты, потерпите, гражданочка, – вздохнув изрекает Никоноров.

– Я близка к желанию убивать! Просто скажите мне, что с моим мужем? Он жив? – чеканю я вопросы, давая в себе мощнейшее желание завыть и действительно впасть в истерику.

– Жив, конечно, не в морге же, – усмехается Никоноров.

– Как вы так можете? – всхлипываю я чисто автоматические мысли вслух.

Мне уже плевать, как этот следователь может быть таким чёрствым. Да и вообще всё постороннее вытесняется мыслями про Платона, одна страшней другой. Я закрываю лицо ладонями и стараюсь дышать глубоко, не вижу момент, как Никоноров заезжает на территорию городской больницы скорой помощи.