Глава 40.

В дверях стоял он. Иван. Племянник Ольги. Он был бледен, его руки дрожали. Он нервно переминался с ноги на ногу. В его глазах читалась какая-то отчаянная решимость, смешанная со страхом.

— Марьяна, — выдохнул он, увидев меня. — Извините, что так поздно. Я не мог ждать.

— Проходи, — сказала я глухо, отступая вглубь прихожей.

Он шагнул внутрь, нервно вытирая ноги. Его взгляд скользнул по мне, затем перешел на Машу, замершую в дверном проеме комнаты, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг и любопытство одновременно.

Повисло неловкое молчание. Трое людей, связанные кровными узами, о которых двое даже не подозревали до недавнего времени, и Дима.

— Я сегодня все узнал, — начал Иван, запинаясь.

Он вздохнул, и его плечи опустились. Он потер ладонью лицо, и когда заговорил снова, в его голосе появились хриплые, усталые нотки.

— От мамы. Ольга ей позвонила, сказала о вашей свадьбе, упомянула фамилию… Мама поняла, что скрывать больше нельзя. Она все мне рассказала. Про моего отца. Про то, что у меня есть сестры.

Мир закружился перед глазами. Я обернулась к Маше. Она слышала все. Ее лицо вытянулось от изумления.

— Ты… наш брат? — тихо спросила Маша, делая шаг вперед.

Иван кивнул.

— Да. Сергей Иванович Курихин — мой отец. А вы… вы — мои сестры.

История с Ваней. Та самая, неразрешенная, о которой мы только что говорили. Она материализовалась в виде этого взволнованного парня. Папин сын. Наш брат.

Он говорил, а я видела в его чертах, в разрезе глаз что-то неуловимо знакомое, какую-то общую с нами черту, которую мозг отказывался опознавать сразу.

—Марьяна, мы с Вами уже встречались. — наконец сказал он, обращаясь ко мне.

— Да. А это моя сестра, Маша.

— Я знаю, — он кивнул, и его взгляд снова потянулся к ней. — Вы похожи. Как на фотографиях.

— На каких фотографиях? — резко спросила Маша, ее пальцы впились в косяк двери.

Иван потупился, потом поднял на нас серьезный, прямой взгляд.

— У меня есть несколько старых фото. Сергей Иванович… наш с вами отец… он иногда приезжал к нам, когда я был маленький. Дарил мне игрушки. Мама хранила несколько снимков. И теперь мы точно узнали, что это вы.

От его слов в квартире стало тихо. Он говорил об отце с нами, его законными дочерями, как о своем. Но в этом не было наглости. Была грусть.

— Я не знал, куда идти. К отцу… не решился. Решил к вам. Надеюсь, вы поможете…

Маша стояла неподвижно, переваривая шок. Потом что-то в ее лице дрогнуло. Не гнев — понимание. Она подошла и обняла его. Сначала он замер, потом его плечи дрогнули.

Я прислонилась к стене, чувствуя, как подкашиваются ноги. Сегодняшний день явно решил проверить меня на прочность по полной программе.

Мы стояли вчетвером в тесной прихожей. Дима наблюдал за этой сценой, все еще не в силах вымолвить ни слова. На его лице читался полный когнитивный диссонанс. Еще полчаса назад его мир был простым, а теперь в нем появился внебрачный брат его невесты.

— Чай, — вдруг решительно сказала Маша, поворачиваясь и идя на кухню. — Нам всем нужен чай. Крепкий. Иван, проходи, садись.

Ее практичность в этой ситуации была спасением. Она действовала, когда я была парализована. Иван неуверенно последовал за ней на кухню и сел на стул, который всегда занимал отец, когда изредка бывал у меня в гостях.

Дима предпочел оставить нас втроем и ушел в комнату, чтобы мы спокойно могли поговорить.

Маша разлила по чашкам свежий кипяток, громко звенела ложками. Звуки обыденной жизни немного разрядили невыносимое напряжение.

— Значит, ты наш брат, — констатировала Маша, ставя перед ним чашку. Она сказала это без пафоса, просто как факт.

Иван кивнул, с благодарностью принимая чашку.

Мы сидели за одним столом — три человека, связанные общей кровью и разорванные годами лжи и молчания. Было страшно, неловко и горько. Но в то же время в этом признании, в этой горькой правде было какое-то начало. Начало новой, сложной, но настоящей реальности.

И я поняла, что мой план «во всем разобраться и всех примирить» только что усложнился в геометрической прогрессии. Теперь в уравнении под названием «наша семья» был еще один человек. Иван. Наш брат. И нам всем предстояло научиться жить с этой правдой.

Маша вздохнула.

— Надо будет рассказать родителям. Только как? Мама…

— Маму надо подготовить, — быстро сказала я. — Сначала мы сами во всем разберемся. Правда, Ваня? Дай нам с Машей немного времени.

Он кивнул, смотря на нас с надеждой.

— Я не хочу никому делать больно. Я просто… когда узнал, понял, что хочу быть с вами рядом.

Иван ушел, оставив после себя вихрь эмоций.

Когда дверь закрылась, Маша опустилась на диван.

— Брат. У меня есть брат. Это так странно.

— Да, — согласилась я. — Но, по-моему, он хороший.

Тут мы обе взглянули на Диму. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел в пустоту.

— Димуль? — осторожно позвала я его.

Он медленно перевел на меня взгляд.

— Так, — сказал он. — Дайте мне минутку. У меня тут вся вселенная в голове перезагрузилась. Ваня — брат. Тайный брат. Сергей Иванович… — он схватился за голову. — Дорогая, в следующий раз, когда захочешь рассказать семейную тайну, может, предваришь это чем-то вроде: «Дим, присядь, пожалуйста»?

Я подошла и обняла его.

— Прости. Но ты же хотел войти в нашу семью. Вот тебе и полное погружение.

— Да уж, — он фыркнул, но обнял меня в ответ. — Погружение с аквалангом. Ладно. Разбираться будем.

Постепенно паника начала отступать. Тайна перестала быть разрушительной силой.

Но я знала, что это был еще не конец. Что для Димы есть еще одна тайна, куда более свежая и ядовитая. Тайна об Александре. О том, что он — отец Матвея, лучшего друга Маши. Но о ней я не могла говорить. Не сейчас. Не здесь. Для этой истории было свое время и свое место. А сегодняшнего потрясения с лихвой хватило на всех. И мысль о том, что Диме предстоит узнать и это, заставляла меня сжиматься внутри от страха. Но это был страх на потом.