Глава 10

После возвращения из судьбоносного путешествия моя жизнь в провинциальном городе обрела новые краски. И главной из них был Ростик.

Он стал появляться здесь с завидной, почти волшебной регулярностью, словно перенося кусочек своего стремительного мира в мою спокойную реальность.

Наше первое свидание было похоже на прекрасный сон. Он выбрал шикарный ресторан, интерьер которого больше походил на декорации к фильму о великом Гэтсби.

Я, чувствуя себя Золушкой на балу, с содроганием смотрела на цены в меню, которые казались мне бесконечными числами. Но для Ростика это была лишь формальность. Цену, которую он был готов заплатить за этот вечер, я видела не в цифрах, а в его глазах, устремлённых на меня. Всё вокруг — шепот чужих разговоров, звон хрусталя, даже само течение времени — словно растворилось, потеряло всякий смысл. Остались только мы вдвоём, нежные слова, которые мы, словно драгоценности, передавали друг другу через стол, и мерцание свечей, отражавшееся в его тёмных глазах.

«Ты — самая яркая звезда на моём небе, Марьяна», — сказал он, и его голос прозвучал как самая искренняя клятва.

Так началась наша странная история.

Мы проводили вместе каждую минуту, которую он мог выкроить между своими деловыми поездками. Мы бродили по осеннему парку, шурша опавшей листвой и делясь самыми сокровенными мыслями, посещали скромные местные выставки, и он с неподдельным интересом слушал мои наивные, но идущие от сердца комментарии о живописи.

Я доверяла ему без остатка, мне казалось, что он платит мне той же монетой.

Он дарил мне подарки, и это были не просто дорогие безделушки. Каждая вещь казалась символом, знаком его стремления ко мне, его желания стать частью моего мира.

Однажды, встретив меня на привычном месте у старого фонтана, он с загадочной улыбкой вручил мне маленькую бархатную коробочку.

- Закрой глаза, — попросил он.

Я послушалась, и почувствовала на своей шее лёгкий холодок металла.

-Теперь можно.

В коробочке лежало маленькое зеркальце. Я посмотрела в него и увидела на своей груди изящный кулон с полупрозрачным камнем цвета летнего неба. Он ловил лучи заходящего солнца и вспыхивал таким ослепительным внутренним светом, что я на мгновение и вправду ослепла от восторга.

- Ростик… Это слишком красиво…

- Каждая звезда достойна своего света, — романтично ответил он, и в его словах я услышала уже не просто симпатию или увлечение, а нечто большее. Нечто, что я боялась назвать вслух, но что уже жило и пело в моём сердце. Любовь.

Но время шло, и его визиты стали реже. Я продолжала терпеливо ждать.

Я поймала себя на том, что стала патологически часто проверять телефон, заходя в мессенджеры при каждом уведомлении, даже если это была всего лишь реклама.

Я отправляла ему сообщения, делилась впечатлениями о прошедшем дне, скидывала смешные фото из городской жизни, но ответы приходили всё реже и становились всё лаконичнее.

«Я занят, красавица. Дела. Ты не представляешь, какой объём работы».

Я пыталась убедить себя, что расстояние между нами — это просто следствие его беспокойного графика, цена, которую приходится платить за то, чтобы быть рядом с человеком его статуса.

Да, статуса. Я понимала, что мой Ростик — бизнесмен. Дорогая машина, безупречный вкус в одежде, привычка ни в чём себе не отказывать — всё выдавало в нём человека небедного.

Но меня занимало не это. Меня пленяла та любовь и внимание, которые он дарил мне, когда был рядом. Его деньги были его, а его чувства — моими. И этого мне казалось достаточно.

Я сознательно отгоняла вопросы. Я очень мало знала о его жизни там, в большом городе, о его работе, о его прошлом. Но разве это было важно? Кольца на его безымянном пальце не было, и для меня этого было достаточно. Это было моим оправданием.

Каждый его приезд превращался в праздник. Он приезжал ненадолго, и я старалась запомнить каждую секунду, каждый его взгляд, каждую интонацию.

Мы гуляли по набережной, наслаждаясь прохладным воздухом, и он рассказывал о своих планах, о новых контрактах и успехах. Я слушала, гордилась им, но даже в такие моменты где-то в глубине души шевелилось холодное, рациональное сомнение: сможет ли этот человек, окружённый роскошью и привыкший к другому ритму жизни, когда-нибудь понять и принять мою простую, провинциальную реальность? Не скучает ли он со мной?

Однажды ночью, когда город засыпал, а фонари на набережной начинали один за другим гаснуть, он обнял меня и прошептал:

- Знаешь, Марьяна, ты — моя муза. В твоём присутствии мир обретает смысл.

Его слова были такими приятными. Но, увы, они растворились в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий шорох сомнения, похожий на шелест осенних листьев. Вопросы о том, кем я являюсь для него на самом деле, так и остались без ответа.

***

С каждым разом я всё явственнее чувствовала, что за этой идеальной, блестящей оболочкой скрывается нечто более сложное и тревожное.

Даже на Новый год, самый семейный и тёплый праздник, он не смог приехать, хотя за неделю до этого осыпал меня обещаниями и строил планы.

Я снова осталась одна, глядя на ночное небо, усыпанное чужими звёздами, и тщетно пытаясь вызвать в себе ту радость и уверенность, которые дарили его слова, теперь уже путающиеся и тускнеющие в моих воспоминаниях.

Праздник мне пришлось встречать с родителями и младшей сестрой Машкой. Родители — моя тихая гавань, их я обожаю и всегда рада провести с ними время. Но Машка с её шестнадцатилетним максимализмом — настоящая кость в горле. Она всё видит в черно-белых тонах, не признавая полутонов.

- Ну что, сестрёнка, опять твой принц на Мерседесе не прискакал? — ехидно подкалывала она, наливая себе лимонад. — Никому ты не нужна, вот и празднуешь с нами.

Я лишь отмахивалась, делая вид, что меня это не задевает. Но где-то в глубине души её слова падали на благодатную почву. «Неужели и я была такой же в её годы? — размышляла я. — Когда-нибудь она поймёт, что жизнь гораздо красочней и сложнее, чем эти прямые линии её банальных суждений».

В День Святого Валентина мы с Ростиком снова не смогли встретиться. Очередной срочный звонок, очередные извинения. Я уже почти смирилась, что этот день пройдёт под знаком одиночества, но на следующее утро под моим окном затормозила его знакомая машина. Сердце ёкнуло, забыв все вчерашние обиды.

Я выскочила на улицу. Он стоял, прислонившись к машине, с огромным, до безобразия роскошным букетом алых роз.

- Садись в машину, малыш, — сказал он, широко улыбаясь и открывая передо мной дверь.

Я попыталась сделать обиженное лицо.

- Куда это мы вдруг собрались? — произнесла я с наигранным упрёком, но ноги уже сами несли меня к заветному пассажирскому креслу. — Вчера тебя не было, а сегодня я…

Дверь с моей стороны мягко захлопнулась, прервав мою жалобную тираду.

Ростик запрыгнул на место водителя, развернулся ко мне, взял за подбородок и резко, почти по-хозяйски поцеловал в губы. В этот миг все мои вопросы, претензии и сомнения мгновенно улетучились, испарились под давлением его настойчивости. Он включил спокойную романтичную музыку, и мы понеслись по знакомым улочкам.

- Вот и приехали, — минут через двадцать сказал он, останавливаясь у тротуара.

Я ахнула, выглянув в окно:

- Это же тот самый новый ресторан, о котором все говорят! Я так мечтала сюда попасть!

- Я знаю, — довольно произнес он, и его уверенность снова показалась мне обаятельной.

Нас проводили к столику у огромного панорамного окна, откуда открывался шикарный вид на заснеженный город и реку. Я была на седьмом небе от счастья.

- Этот вечер никто не сможет испортить, — с уверенностью заявила я, сжимая его руку.

Но я ошибалась.

***

В этот момент к нашему столику подошёл официант. Молодой парень, лет двадцати, с усталым, но добродушным лицом и бейджиком «Олег».

- Добрый вечер. Меню для вас, — он с лёгкой улыбкой протянул нам два огромных кожаных фолианта.

- Здравствуйте, — ответила я, стараясь быть как можно приветливее. — Подскажите, что-нибудь на ваш вкус, пожалуйста. Я у вас впервые, совсем растерялась от такого выбора.

Олег кивнул и уже открыл рот, чтобы что-то предложить, но Ростик, который до этого момента с ленивой снисходительностью разглядывал зал, вдруг изменился в лице. Его спокойствие куда-то испарилось.

- Я бы рекомендовал вам наше фирменное блюдо — утку по-пекински. Её готовит… — начал Олег.

Но Ростик резко перебил его, даже не взглянув в мою сторону. Его голос, обычно бархатный и спокойный, стал резким и металлическим.

- Да что ты вообще можешь нам предложить? — с откровенным недовольством процедил он, уставившись в меню, словно оно его оскорбило. — Что-то действительно стоящее?

Я замерла, почувствовав, как по спине пробежали мурашки. Я никогда не видела его таким.

Олег смутился, покраснел, но попытался сохранить профессиональное достоинство.

- Утка — это наше самое популярное блюдо, у неё превосходные отзывы, шеф…

Ростик поджал губы, и его взгляд стал по-настоящему жёстким.

- Ты даже не знаешь, что нам предложить! Ты здесь не для того, чтобы просто стоять с блокнотом и заученно тараторить! Понабирали тут каких-то… по объявлению, не разбирающихся ни в чём.

Мне стало невыносимо стыдно и неловко. За Олега, за себя, за весь этот внезапно испорченный вечер. Я попыталась сгладить ситуацию, нащупывая под столом руку Ростика, но он дёрнулся и отстранился.

- Всё хорошо, Олег, спасибо, — поспешно сказала я, стараясь улыбнуться. — Давайте, пожалуйста, ту самую утку. Для начала.

Но Ростик буквально взорвался. Он не кричал, но его голос, низкий и злой, прокатился по тихому залу, заставив пару за соседним столиком обернуться.

- Нет! Нам не нужна твоя утка! Принеси нам самые дорогие позиции меню! И вино, соответствующее. Быстро!

Он даже не смотрел на официанта, произнося это. Тот, побледнев, кивнул и быстро ретировался. В воздухе повисла тягостная пауза. Я не могла молчать.

- Зачем ты так? — тихо спросила я, чувствуя, как у меня дрожит голос.

Он наконец отвёл взгляд от окна и уставился на меня. В его глазах читалось раздражение — и на меня тоже.

- Как?

- Это было очень грубо, Ростик. По-хамски. Он же просто выполняет свою работу.

Он на секунду замолчал, и я увидела, как по его лицу пробежала тень. Он будто поймал себя на чём-то, сделал над собой усилие. Раздражение мгновенно испарилось, сменившись привычной ласковой маской. Он даже улыбнулся.

- Да, ты права, прости, малыш. Я просто так хотел, чтобы для тебя всё было идеально. Выбирал лучшее. Нервы сдают, дела эти… Ты же понимаешь?

Его объяснение прозвучало гладко и убедительно. Но осадок остался. Через некоторое время Олег принёс заказ — несколько изысканных блюд, которые выглядели как произведения искусства. Ростик уже был спокоен и любезен.

Однако, едва официант развернулся, чтобы уйти, Ростик снова скривился.

- Это вообще можно есть? — его голос снова зазвучал презрительно и громко.

Олег остановился, вежливо выслушивая клиента.

- Спасибо, Олег, всё прекрасно! Можете идти! — почти выкрикнула я, пытаясь смягчить слова Ростислава, и снова послала бедному парню извиняющуюся улыбку.

Мы просидели в ресторане ещё некоторое время. Ростик снова стал прежним — обаятельным, внимательным, остроумным. Он шутил, рассказывал забавные истории, и я почти забылась, почти поверила, что тот инцидент — всего лишь досадная случайность, сбой в его безупречной программе.

Но это было не так. Вечер, который должен был стать идеальным, был безнадёжно испорчен. Но не поведением официанта, а внезапной, прорезавшейся сквозь лоск грубостью человека, в котором я так отчаянно хотела видеть только свет. Эта маленькая, уродливая сцена оцарапала мою душу, поселила глубоко внутри тревожное, холодное сомнение. «Если он так может с чужим, просто потому что тот находится ниже его на социальной лестнице, то что скрывается за его отношением ко мне? Так ли у нас всё хорошо, как мне так хочется верить?» И тот самый главный вопрос, который я боялась задать себе вслух: «а знаю ли я его вообще?»