Глава 27

Моя ответная улыбка медленно исчезает с лица, когда я понимаю, что передо мной стоит мать Дмитрия. Месяц назад я уже познакомилась с его отцом, вышло не очень удачно. Женщина будто не замечает перемен в моём настроении, опускает взгляд на мои обутые ноги и делает вполне логичный вывод:

— Я не вовремя. Вы торопитесь?

— К сожалению, да.

— Я не займу у вас много времени.

Она уверенно минует огромный холл, оставляя на диванчике сумочку из крокодиловой кожи, и я вынуждена сбросить обувь и поспешить за ней.

— Я заварю нам свежего чаю, или может кофе, какао, сок или… честно сказать я не помню всего, что хранится на кухне…

— Спасибо, но как я уже сказала — не стану вас задерживать. — Татьяна присаживается на диван в гостиной, и некоторое время любуется роскошным букетом роз. — Надеюсь, вы не посчитаете моё поведение чересчур своевольным?

— Нет, что вы, — я растеряна и сбита столку. — Чувствуйте себя как дома.

Нервно сглотнув, я встаю напротив. Где же взять силы и справится с очередной перепалкой? В этот раз с матерью Дмитрия. Стараюсь набраться смелости и вести себя как девушка, достойная своего сильного и влиятельного возлюбленного. Дима мой навсегда. Все кто против, могут остаться при своём мнении. Татьяна улыбается, встретив мой решительный взгляд.

— Вот теперь, кажется, я вижу ту самую девушку, которая смогла послать к чертям моего сурового мужа, — тихо высказывается она. — Честно сказать, я думала вы постарше.

— Ваш муж собрал на меня полное досье, странно, что вы не ознакомились.

Татьяна немного напрягается, но всё же сохраняет невозмутимый вид.

— Давайте сразу проясним — я вам не враг, Катя. Мне нужно поговорить с вами.

— Да, я поняла это.

— Тогда присядьте, пожалуйста. Неловко начитать разговор, когда вы стоите передо мной, скрестив руки, и словно нападения ожидаете.

Не возражаю, послушно плюхаюсь рядом.

— Вам крепко досталось. Мне жаль, — говорит она.

— Сама виновата, — бурчу я.

Татьяна подается ближе ко мне и мягко сжимает мне руку.

— Вы слишком строга к себе. Ведь в ситуации, подобно вашей, может оказаться любая девушка. Или вы думаете, что в силах приказывать сердцу кого полюбить?

Я удивленно моргаю.

— Нет, не подумайте… Я, ни в коем случае, не одобряю ни ваших поступков, ни поступков моего сына. Но и осуждать — не намерена, — говорит она торопливо. — Прошло то время, когда я вмешивалась в личную жизнь своего сына, он — голова нашей семьи. И я всегда буду уважать его выбор. Жаль, не могу похвастаться, что моё мнение совпадает с мнением моего мужа.

— Я… — не нахожу ответа. — Значит ли это, что вы не против наших отношений?

— Против ли я? Мой сын полюбил, а я должна быть против этого?

— Ваш муж считает, что Дима не любит меня.

— Я не согласна. Дима очень вас любит. А что считаете вы?

— Я… я боюсь… — честно призналась я. — Боюсь, что Дима возненавидит меня из-за давления Гордеева. Сломается и решит, что я ему не нужна.

— Напрасно. Диме не впервой держать удар, поверьте. И в первый раз, когда мой муж попал в аварию и больше четырех месяцев был в коме, у Димы было гораздо меньше опыта. Он совершал ошибки, падал в глубокие ямы, но упорно и целенаправленно из них выбирался. Поднял компанию на такой оборот, о котором Александр лишь мог бы мечтать. В этом весь Дима. Ещё в детстве он разбивал колени в кровь, но рвался вперед за своей целью.

Совсем как я.

— Катя, я уверена, что мой сын, как вы выразились, не сломается от финансовых потерь. Но я хочу знать, можете ли сломаться вы? Я видела его состояние, когда вы лежали на грани жизни и смерти в больнице. Его боль, его страх потерять вас. Вот это может сломать его… отнюдь не Гордеев. А я… — она запинается и закрывает глаза. — Не хочу терять второго сына…

Господи, сколько горечи слышится в последней фразе. Я ощущаю почти болезненный озноб. Поворачиваю ладонь и мягко сжимаю её руку в ответ. Она едва заметно вздрагивает и открывает глаза.

— Не беспокойтесь, я люблю Диму больше всего на свете. Я ни за что от него не откажусь и никогда не позволю вам потерять второго сына…

— Спасибо. Я надеюсь на вас, Катя. — Улыбается она мне. — Впрочем, вижу, вы сплотили моих сыновей, и собственно я пришла поблагодарить вас именно за это.

Не понимаю о чем речь и отрицательно качаю головой:

— Вы ошибаетесь, я ничего такого не делала…

— Разве? Вова явно занят делом, почти не выходит из своего кабинета. Честно сказать я не помню, чтобы он брался хоть за одну бумагу за последние четыре года, и меня распирает любопытство, о чём же таком серьезном вы его попросили, что он штрудит законодательство как перед сдачей экзаменов?

Я невольно краснею. Вот уж не знала, что наш заговор с братом Дмитрия так повлияет на его поведение.

— Я решила, что он делает что-то для Димы. Стал ездить в компанию, совещаться с ним. Расскажите мне?

— Я тут ни при чём, сожалею. — Уклончиво отвечаю я.

И это действительно так. Владимир не мог совещаться с Дмитрием по поводу моего договора. Он рвётся в бега только от одной мысли, что последний узнает о наших планах. Поэтому, если мужчины что и задумали, меня в это никто не посвящал. И как бы Татьяна не пыталась вывести меня на откровения, добавить было нечего. Не могу же я в лоб сказать, что шантажирую Гордеева заявлением в полицию на бывшую подругу! Это вполне могло испортить наше дружелюбное знакомство, которое прошло на удивление гладко. Особенно, если сравнивать поведение матери Дмитрия с манерами Александра, который в нашу первую и последнюю встречу смотрел на меня, ни больше ни меньше, как на таракана.

От любезного предложения повезти меня, пришлось отказаться. Сложно представить ситуацию, в которой я сажусь в мерседес и прошу довезти меня прямиком в компанию Гордеева, не объясняя при этом причины моего туда визита. Да меня же сдадут Дмитрию с потрохами в то же мгновение! Потому проводила женщину, предложив ей навещать меня в любое удобное для неё время, и помчалась на назначенную встречу на своих двоих.