Глава 40

Он смолкает, закрывая глаза. Слышу его тяжёлый выдох и тихонько шмыгаю носом. Всем своим существом чувствую его безграничную боль. Она пробирает меня до костей, вызывает дрожь и давит из меня слёзы. Отворачиваюсь и украдкой вытираю щёки.

— Вот смотрю на вас с Димой и думаю, что вы два дурака. Совсем не умеете ценить время. Как впрочем и все. Ведь мы все думаем, что будем жить вечно! — Владимир обнимает меня за плечо, прижимая к себе. — Опять ты ревёшь, Катя. Ну что за наказание!

— Не реву я, — возражаю сквозь слёзы.

— Вот и не нужно.

— Мне так жаль. Ты так сильно любил её.

— А-а. Не правильно, Катя. Я и сейчас её люблю.

Снова всхлипываю, и отчаянно пытаюсь успокоиться.

— Хватит, Катя! Я же не просто так тебе всё это рассказываю. Скажи, ты любишь Диму?

— Очень…

— Представь лишь на мгновение, что ты его больше никогда не увидишь. Стоят ли твои обиды упущенных вами дней? Ведь никто из нас не знает, что с собой принесет завтрашний день. Подумай об этом.

Тяжело вздыхаю, и Владимир тут же начинает тихо посмеиваться:

— Знаю, Катя. Мой брат не подарок, он тот ещё упёртый осёл, но ведь он всегда таким был. И если ты позволила ему одеть кольцо себе на палец, с этим придётся мириться. Где твоё кольцо, Катя?

Он отстраняется, строго осматривая мою пустую руку.

— Чёрт, совсем забыла его надеть после съёмок!

— В последнее время ты стала слишком уж часто о нем забывать. Рассказывай, что происходит?

— Не хочу его впутывать во все сплетни, что обо мне ходят в интернете. Хватает того, что на съёмках судачат, будто Дима безумный ревнивец!

— Что за ерунда, — качает головой Владимир. — Думаю, он прекрасно понимал возможные трудности в СМИ, когда решил связать свою жизнь с актрисой. Да и к выдумкам жёлтой прессы он уже привыкший!

— Правда?

— А ты как думаешь, Катя? Да половина его бывших были моделями и актрисами. И далеко не все, кстати, были русскими.

Я вдруг чувствую нехороший укол ревности и скрежещу зубами. Маленький бесёнок на моём плече науськивает меня задать Владимиру вопросы, ответы на которые мне явно не понравятся. С минуту борюсь со своим любопытством, и, разумеется, проигрываю:

— И много их было?

— Не считал, Катя.

Явно ушёл от ответа. Чувствую, что начинаю заводиться, и сама не понимаю из-за чего. Дима не давал мне поводов для ревности, если не считать влюблённой в него сотрудницы Розы. Так зачем я сама себе ищу этот повод?

— И всё же?

— Достаточно, чтобы сбиться со счёту. Впрочем, спрашивай такие вещи у Димы, ещё мне не хватало вас поссорить.

— Мы и так уже в ссоре…

— Всё равно молчу.

Ревниво рычу, вызывая у Владимира улыбку.

— Значит, Резников правду мне говорил! Дима меняет девушек как перчатки.

— И снова поправка — менял. А сейчас он предложил тебе руку и сердце, причём одной единственной, смею заметить. Да и Резников этот, что ли, лучше? У него самого рыльце в пушку.

— Они, правда, с Димой были лучшими друзьями?

— С кем? С Резниковым? — Владимир удивлённо округляет глаза. — Да они чуть ли не с рождения враждуют. Коле всегда нужно было доказать, что он круче, а Дима его вечно обламывал. Причем не больно-то напрягаясь. Лучшим другом у него всю жизнь был я, Катя. Мы ведь близнецы! Период одинаковых шмоток безмерно сближает…

Невольно улыбаюсь.

— И девушку он у Резникова не уводил?

— Не уводил… — Владимир хитро улыбается. — Ему своих хватало!

— Замечательно! — фырчу я.

— А ты та ещё ревнивица! Не бесись, Катя. Ведь теперь он полностью твой. И в огонь и в воду, как говорится… Вон даже с Гордеевым не побоялся воевать! Это дорогого стоит, верно?

— Наверное…

— Наверное? Катя, поверь мне, если бы хоть одна их его бывших вела себя так же, как сейчас ведёшь себя ты, она бы уже давно была отправлена лесом. Сколько цветов с курьером уехали обратно в магазин? На сколько его звонков ты не ответила? Если Дима не подаёт виду, это не значит, что не переживает! Он ведь однажды чуть не потерял тебя, Катя. Поставь себя на его место…

— Хватит, Вова. Мне теперь с охраной до конца жизни ходить?

— Может и не до конца жизни, но ты ведь ему и дня не дала. Подожди хотя бы, пока Света перебесится!

Вздыхаю, скрестив руки на груди.

— Теперь будешь разговаривать с Димой?

— Только если ты мне покажешь фотографию, где вы с ним в одинаковых костюмчиках, — хихикаю я.

— Тогда пусть и дальше молчит, — раздаётся голос Дмитрия со стороны беседки, и я подскакиваю на месте от неожиданности. — Всё лучше, чем показывать наши детские снимки.

Дыхание перехватывает, как давно он нас слушает? Выглядываю из-за Владимира и чувствую, как горит лицо. Дмитрий стоит, облокотившись о беседку в своей излюбленной позе со скрещенными ногами, руки покоятся в карманах брюк. Взгляд его тёмных глаз медленно скользит по мне, заставляя моё сердце учащенно биться. И как ему это удаётся?

— У него просто слишком много фоток без штанов, Катя. Стесняется. — Подшучивает Владимир, вызывая у брата улыбку.

Засматриваюсь на неё и тут же вспоминаю, что не так давно собиралась сделать Дмитрия самым счастливым человеком на свете. А сама разругалась с ним при первой же появившейся трудности. Невеста из меня конечно так себе!

— На стол уже, наверное, накрыли, — говорит Владимир, поднимаясь с качелей, деликатно оставляя нас наедине. — Подтягивайтесь.

Поднимаюсь следом и робко улыбаюсь Диме.

— Привет.

— Привет, — тихо отвечает он.

— Давно приехал?

— Не очень…

Он не спеша подходит ко мне и волнение в груди нарастает. Мягко касается моей щёки теплой ладонью и привлекает к себе. Я поддаюсь, поднимая к нему лицо. Заглядываю в его прекрасные, ставшие уже такими родными глаза, и тихонько признаюсь:

— Не хочу с тобой больше ругаться…

— Рад это слышать, — выдыхает он и касается губами моих губ. — Я соскучился.

Люблю ощущать его дыхание на своей коже, оно щекочет, словно мягкое пёрышко и вызывает во мне трепет. Тянуть к нему сильнее и углубляю поцелуй, слышу, как учащается наше дыхание, знаю, что нужно идти на ужин, но не могу остановиться. Мы наслаждаемся приятным моментом нашего перемирия и утопаем друг в друге.

И вот впервые за долгое время семья Савицких ужинает в полном составе…