12

Маша

Вчера был один из самых сложных дней за все ближайшее время. Сначала на меня обрушилась новость, что завтра можно начать оформлять сделку и я жутко обрадовалась, а потом сразу расстроилась. Я хотела этого, но в груди была такая дыра, что отрицать, что я разбита от того, что скоро все закончится, было бессмысленно. Я поплакала, выпила таблетку, потом попыталась взять себя в руки и делать то, что планировала. Но меня так и мотало из стороны в сторону. А потом еще одно неожиданное известие— мы с Зуевым все еще женаты. Я вспоминаю, как в тот день, он вопил во все горло, а я испуганно хлопала глазами и не верила, что мы действительно делаем это. Я ни капельки не удивлена, что в результате ничего не вышло, ведь, где Зуев, там одни проблемы. Эта новость расстроила меня еще больше, теперь придется проходить все заново, а мысленно я уже попрощалась с Лехой.

Как бы я не старалась держать себя в руках, таблетки не спасают, вечером мы ругаемся в пух и прах, Зуев отказывается продавать квартиру. Он позвонил агенту и хамским образом сказал, что все отменяется и я жутко взбесилась, в драку больше не лезла, но пока мы скандалили и спорили на эту тему, перебили все кружки. Вот что он так вцепился в эти деньги? Спокойствие стоит дороже. На этом мои моральные приключения могли бы закончиться, но нет. Самое большое эмоциональное потрясение ждало меня ближе к ночи, когда Лёха пропсиховался, пришел в мою спальню и сел на кровать.

— Не знаю, что происходит в твоей голове, но уверен, что ты гонишь, — говорит спокойно, берет паузу, а потом продолжает, — В моей тоже полная каша, но я держусь… Успокойся, Маш…

— Я не могу быть спокойна, пока я каждый день тебя вижу. Я наверно, съеду завтра, ты живи, я свою часть ипотеки буду платить, — говорю с тоской в голосе.

— Ну что за глупости? — Лёха морщится в раздраженной гримасе.

— Я не хочу с тобой жить…

— Я тоже не хочу жить с тобой, но живу!

— Ну и зачем это тогда? — вздыхаю грустно, — У меня есть деньги, я могу уйти.

— Да я тоже могу уйти, еще немного поднапрячься, и уйти, но я не хочу…

— Почему? — спрашиваю взволновано и смотрю, как он сидит ко мне в пол оборота.

— Я же тебя вроде как еще люблю…

Мое сердце падает в пропасть. Такие простые слова кажутся чем-то немыслимым, но очень долгожданным. Я тревожно сглатываю, ничего не говорю, только крепче вцепляюсь пальцами в подушку.

— Ты же видишь, ничего у нас не клеится и не получается, — продолжает Лёха, — А заканчивать все равно не хочется. Я не знаю, что с этим делать, давай пока просто все оставим, как есть. Не будем ничего продавать и не пойдем платить никакую госпошлину.

— Будем сидеть по разным комнатам?

— Да…

— А я буду лежать и ждать, когда ты нагуляешься и вернешься от своих баб? — спрашиваю тревожно.

— Каких баб? — поворачивается и смотрит устало.

— Которыми от тебя пахнет, которых ты называешь красотками и малышками, — говорю обижено и снова хочу плакать.

— Это не баба, это я тачку себе новую купил. Это она красотка и малышка.

— Ты не говорил…

— Ты тоже много чего мне не говорила. Да и как тебе сказать? Если ты опять будешь только орать, закатывать глаза и говорить, что я никогда не повзрослею. А если бы ты увидела этот кусок металлолома не на ходу, так бы все и было! Какие-то бабы существуют только в твоей голове.

— От тебя чужими духами пахло.

— Капец у тебя нюх! — возмущается Лёха, — Если ты про свитер, то это вонючка для машины вылилась, там пятна на животе остались, иди посмотри, до сих пор, наверно, воняет!

Мне становится легче. Хотя, я все еще ощущаю жуткую тоску, безнадегу и не вижу выхода, теперь смесь этих чувств слегка приправлена надеждой.

— И сколько мы так будем ждать и чего? — спрашиваю с опаской.

— Не знаю, Машка, уверен только в одном, чем меньше мы будем разговаривать, тем дольше протянем.

— Угу, — я с ним полностью согласна.

— Ну и переспать, конечно, не мешало бы, мне кажется, это временно отпускает, — Лёха лыбится.

— Нет, спасибо, — я закатываю глаза.

— Тебе не понравилось?

— Плохо старался! — я ехидно скалюсь, — Не дотянул!

— Считай, Машка! До новой ссоры: три, два, один….

Он полностью прав, я не знаю почему так происходит, но это происходит.

— Ты вел себя очень холодно, как будто совсем по мне не скучал, — я надуто хмурю брови.

— Серьезно? — Зуев очень искренне удивляется, — Всего лишь облизал тебя почти с головы до ног!

— Не в этом дело! Ты же просто ушел…

— Проблема только в этом?

— И не целовал меня, это ужасно обидно! — до новой ссоры: три, два, один…

— Окей, как успокоишься, зови в гости, все исправим!

Лёха поднялся с кровати и поймал мой возмущенный взгляд.

— Ну всё, гадюка, не шипи, не волнуйся, я люблю тебя по-прежнему, никаких баб не существует! Я бы тебе никогда не изменил!— хитро щурит глаза и подмигивает.

— Даже после развода?

— Даже после развода! Ну все, хорош, ковырять мою душу! Будь умницей, если чувствуешь, что не можешь стерпеть, лучше не говори, а еще лучше, пока вообще не говори, тебе это ужасно идет!

Лёха

Я вот все думаю, нахрена я это сделал? Наверно, пересрался, что Машка и правда продаст квартиру или опять со мной разведется. Не могу делать вид, что я не скучаю. Единственный способ спасти хотя бы то, что осталось— сохранить фундамент, все стенки уже рухнули. Нет ничего страшнее Машки, накручивающей что-то в своей голове, тут проще признаться, честно сказать, да, я тебя люблю, но ты меня бесишь! Из этого вышла охрененная польза. Я пришел к ней в гости на следующий день и на этот раз мы не разговаривали, поэтому не поссорились.

Я целовал ее.

А потом очень долго подкалывал, когда она лежала на спине, совершенно замученная, и устало пялилась в потолок, а ее ноги тряслись мелкой дрожью, я раз десять спросил ее, лучше ли я на этот раз старался, а она только часто дышала. Обниматься она сама не захотела, просто отрубилась и я потопал к себе. Мне кажется, я немного переборщил, потому что, когда я зашел в Машкину спальню следующим вечером, она испуганно замотала головой и сказала, чтобы я шел отсюда.

Следующие несколько дней выдались довольно тяжелыми, хотел побольше заработать, опять брал заказы минимум до трех ночи, когда возвращался, Соколовская уже спала, но ничего, нам полезно поскучать друг по другу. Во вторник купил ей ромашки, на этот раз она была дома и вроде даже обрадовалась, смотрела на меня с теплотой, поцеловала в щеку. А ночью не только в щеку. Потом мы немного повалялись и я снова отправился к себе. Мне кажется, Машка все равно какая-то беспокойная, немного дерганая, хотел на следующий день приехать пораньше, но подвернулась поездка в Тверь, ласточке требуется замена масла, мне нужны бабки. Зато сегодня решил закончить ближе к девяти, охренел от того, что Соколовская даже спросила, не хочу ли я есть и покормила супом. Машка не ест лапшу, значит готовила специально для меня. Пока она такая тихая, опять люблю ее, как раньше, после чая с творожным пирогом, особенно. И правда, пока молчит— идеальная женщина.

— Леш, — говорит протяжно и смотрит почему-то очень испугано, — я хотела с тобой поговорить.

Ну начинается! Машка, не порть нашу идиллию! После фразы: нам надо поговорить у нас случаются самые жесткие конфликты.

— Может не надо? — я тяну руку к ее затылку и припечатываю ее лицом к своей голой груди, чтобы закрыть ей рот на всякий случай.

— Мне дышать нечем! — сопит Соколовская, я грустно вздыхаю и отпускаю ее.

— Что бы не произошло, больше не плюйся! И да поможет нам Бог! — слышу, что Машка улыбается. Ура! Магия снова работает.

— Лёш, — опять эти невинные глаза, — Возвращайся в кровать…

— А я по-твоему сейчас где?

— Не только сейчас, а вообще…

— Маш…

— Просто это жутко унизительного, — Соколовская морщится, — Когда я постанываю в твои приоткрытые губы, шепчу тебе на ухо всякие грязные вещи, затем эти грязные вещи ты со мной делаешь, а потом ты просто уходишь… Я согласна, что, чем меньше мы трогаем друг друга, тем спокойнее живем, но кровать это наше единственное место для перемирия. Возвращайся…

— Я же храплю, — говорю недовольно.

— В последнее время, не храпишь, — Машка водит пальцами по моему плечу.

— А если захрапю, опять отправишь меня на диван? — смотрю на нее обиженно.

— Не отправлю, прости, я была не права, — она целует меня в губы.

Меня смущает такая ласковость, ничем хорошим это не заканчивается. Но ее фразы, что она со мной согласна и она была не правда, очень радуют слух. Как же мне не хочется возвращаться в эту кровать, кто бы знал! Моя лоховская натура такова, что Машка очень быстро берет меня в оборот и я всегда ей уступаю, лишь бы была довольна. Пока между нами есть дистанция, я просто ее люблю, когда никакой дистанции не будет, я опять долбанусь и помешаюсь на ней. А жить нормально мы все еще не можем.

— Ну, Леш, — капризно шепчет мне прямо в губы и лезет целоваться.

А руки этой хитрой жучки уже фиг пойми где. Ну ладно, Лёха, пока! Привет, Алеша!