Глава 15

Настя

Приходить в себя не хотелось. На грани сознания, я слышала, что нахожусь не одна, но веки отказывались подниматься. Слышу голоса родных. О господи, наверно, когда узнали, переполошились не на шутку, опять у мамы давление скакать будет. Прости мама за твои потраченные нервы, наверняка глаза ни разу не сомкнула из-за переживаний. Я ее знаю, она всегда была наседкой. Хоть мы с братом уже и выросли, но кажется, она этого еще не поняла до конца. Конечно, она старается не лезть в мою личную жизнь, но ее идея фикс выдать меня замуж и завести внуков, стоит у меня поперек горла.

Замуж. Я же ушла в этот самый замуж только что, если это можно так назвать. Прислушиваюсь, о, мой благоверный тоже здесь, как всегда бурчит под нос себе, вот мама обрадуется такому прибавлению генофонда в нашей огромной семье. Послушав окружающих, поразилась. Сколько же здесь было человек? Так, в ухо кто-то упорно дышит и шепчет картавым голосом:

— Ну ты и соня, я что зря что ли летел к тебе, как ты спишь, мог бы и в другой раз посмотреть. Настэйшн, ты же любишь меня? Ну очнись пожалуйста, я же маленький, а маленьким нервничать нельзя. Ну, давай.

Маленькие ладошки гладили меня по лицу, я ощутила влагу на нем, кажется, мой боевой племяш размяк, уговаривая меня очнуться. Сейчас, еще минутку отдохну и точно открою глаза, но сил больше не осталось, темнота опять поглотила меня.

Я еще несколько раз была в таком пограничном состоянии, пытаясь прийти в себя, но все было тщетно. Мое тело отказывалось меня слушаться, конечности отказывались подчиняться, глаза не открывались, дышать мешало какое-то приспособление на лице. Не представляю, сколько я провалялась, но туман в моем сознании постепенно начал рассеиваться и у меня получилось открыть глаза.

Надо мной голубой потолок, какой-то прибор надоедливо пикает постоянно, чем очень меня раздражает, все тело болело адски, конечности так и не двигались. Я начала паниковать. Неужели меня парализовало? Паника и страх перемешались в моем сознании, но подступающий ужас развеял, как ни странно мой муж.

— Наконец-то девочка моя. Ты очнулась. Все хорошо, теперь все точно будет хорошо. Не дергайся и не пытайся снять маску, она помогает тебе дышать. Сейчас позову доктора, он осмотрит тебя и скажет можно ли тебе дышать самостоятельно.

Ого, как он сдал, кажется, в том же костюме что и был на регистрации, весь грязный и осунувшийся, легкая щетина, обычно красовавшаяся на его симпатичной мордахе, грозила стать настоящей бородой, видимо долго я тут отлеживаюсь. Растерянно обвожу палату глазами, шикарно, однако, даже мой номер в Турции не был так хорош, как эта комната. На ремонт здесь явно денег никто не пожалел, даже софа стоящая в углу выглядела очень помпезно и дорого.

Михаил нажал какую-то кнопку в изголовье кровати и в палату начал стекаться народ в больничной одежде. Щупали пульс, смотрели в глаза, слушали, что-то обсуждали, а я только и могла, что смотреть на мужа, который метался по палате и был вне себя от тревоги за меня, обычно в своей стальной скорлупе у него минимум эмоций на лице, а тут целый спектр. Приятно однако, но больше таких случаев я бы не хотела на своей практике и хочу, чтобы муж был таким со мной всегда, настоящим и живым, а не деловым и бездушным. Что-то меня опять не в ту степь понесло, не помешало бы прислушаться, что же все-таки со мной и какие прогнозы. Из диалога докторов выяснила, что прогнозы неутешительные лично для меня, но не смертельные. Немного расслабилась, не смертельно, значит жить можно. Врачи, еще немного посовещавшись, сняли эту маску удушья и ушли по своим делам, сказав что скоро опять наведаются проверить мое состояние.

В горле першило и я знаками пыталась показать на воду, которая стояла на прикроватной тумбочке. Муж, слава Богу оказался не дурак и понял по моим судорожным движениям что же все-таки мне необходимо, подставляя мне под нос стакан с соломинкой.

— Только потихоньку. Не торопись, воды добуду целую цистерну, если понадобиться. Набирайся сил и приходи окончательно в себя.

Миша сжал крепко мое ладонь и о чудо, я это почувствовала. Не сильно, как будто котенок погладил. Блин, Марс, голодный поди сидит.

— Марс, — прохрипела своим сухим голоском.

— Вот это да, Лапа. Я тут днями и ночами не сплю, умирая от страха за тебя, сторожу твой покой от твоей семейки, а ты первое, что произнесла имя своего кота? Серьезно?

— Нашей.

— Что нашей?

— Семейки нашей.

Видимо нервы сдали, полился монолог, накопившийся в душе у мужчины. Открытий на меня вылилось масса. Не сказать, что я была в восторге, но пойдет.

— Ты почему такая бестолковая? Одного раза мало было? Надо было во второй полезть опять к этому психу и огрести по самые уши. Ты понимаешь, что ты была на грани? Мы в буквальном смысле успели в последний момент, еще бы немного промедления и все, понимаешь все. Не успели бы тебя спасти. Лапа, ты меня напугала до усрачки. Ну так же нельзя поступать. Почему ты думаешь о себе только? Все, холостая жизнь закончилась, ты теперь не одна. В твоей жизни появились мы с Майклом, а ты так безрассудно себя ведешь. Когда мы найдем Майкла, сама будешь ему объяснять, почему у тебя сквозняк в голове, хотя вроде уже и не соплячка. Я готов тебя собственноручно придушить за такое поведение, но смотря на тебя здесь, — уф, запал поутих и он перестал орать на меня и уже тихим голосом продолжил. — Понимаешь, я не готов тебя потерять, ни сейчас, ни потом, в общем, никогда не готов. Только рядом с тобой рядом у меня появилось ощущение, что я не один, что именно я кому-то нужен, мы вместе. То как ты приняла Майкла, я никогда не забуду, далеко не каждая, отважится на такой ответственный шаг, даже его родная мать оказалась не готова к таким обязательствам, попросту решив сбежать от проблем. Ты не такая, ты не бежишь от своих обязательств, а гордо встречаешь их, всегда поступая по совести. У меня кишки в узел свернулись, когда ты не приходила в сознание целых три дня, — Миша носился по палате, тыкая в меня пальцами, обвиняя во всех смертных грехах, а мне было так тепло и хорошо. Я ему не безразлична. — Впредь, в любых не понятных ситуациях ты не бросаешься грудью на амбразуру, а сообщаешь мне. Это ясно? — Кивнула. — Ты ни в коем случае не имеешь права рисковать своей жизнью. Ясно? — Опять кивнула. — Ты любишь меня? — Опять кивнула. Ой, что? Нет, нет, как ловко он меня подловил. От смущения, кажется, покраснели, даже уши, а этот нахал только улыбается, как будто поймал меня на горяченьком. — Лапа, кажется, я тебя тоже люблю.

Нас прервали, а дело то шло к поцелуям. Ну как всегда вовремя, маленькая часть моего семейства ворвалась в палату и резво запрыгнула ко мне под бочок, отчего я скривилась. Бочки мои болели, помяли мне их знатно, а племяш уже смущенно, потому что понял свой проступок, начал приговаривать:

— У собачки боли, у кошечки боли, а у моей Настейшн заживи. Прости, прости мою голову садовую, не рассчитал. Я так переживал, ты очень напугала всех. Боинг и Баня все сопли на кулак мотают, ну ты же их знаешь, они такие сентиментальные у нас всегда. Кстати, мужа ты себе крутого отхватила, он столько всего знает, он меня обещал, потом на рыбалку взять, когда на море поедем. Так что быстрее выздоравливай, хорошо? Научусь рыбу ловить, тогда уж точно с мамкой не пропадем.

Тараторила эта маленькая егоза. До чего же все дети разные, Богдан всегда был живчиком и растет настоящим богатырем, а вот Майкл немного другой. Мой мальчик, достаточно замкнутый малый и на контакт далеко не со всеми готов идти. Они с Богданом две противоположности, но надеюсь, подружатся, потому что вариантов у них не особо много.

— А где Майкл? Он скоро придет?

Миша нахмурился, но опять не успел ничего ответить, потому что влез племяш, а потом в дверях нарисовались и остальные близкие родственники, которые оттеснили мужа от моей кровати и стали причитать надо мной, как будто я уже собралась в мир иной.

— Доченька, ну слава Богу ты пришла в себя. Мы все так переживали. Как же так получилось то? Опять ты со своей инициативой лезешь, куда тебя не просят. Пообещай мне больше так не пугать нас.

— Постараюсь.

Мои силы быстро улетучивались, поэтому поговорить нам не удалось. Уплывала в забытье, наконец-то расслабившись, надеясь, что в следующий раз, когда я очнусь мальчик, который стал мне очень дорог, будет рядом.

Михаил

Три дня, три чертовых очень длинных дня и три такие же длинные ночи. Я не мог есть и пить, не мог спать, тревога не уходила. Врачи обнадежили и пообещали, что все будет хорошо, то есть Лапа скоро придет в себя, но от их заверений легче не становилось. Когда эта бестолковая девчонка очнется, сгребу в охапку и посажу дома под замок, чтобы ни в какие неприятности больше не смогла вляпаться. Чувствую, веселенькая жизнь будет у меня с такой-то женой. Все эти дни перебирал в голове общие воспоминания, которые согревали во мне надежду на хороший исход.

Знакомство с родными Лапы, прошло почти гладко, не считая пары стычек с мужской половиной этого семейства. Старшие женщины меня умиляли своей неспособностью к каким-либо действиям, они расклеились и просто страдали, а мужчины нереально меня бесили, кому-то надо было сбить спесь с этих засранцев. За меня справилась Алина, которая не дала образоваться скандалу, пару раз грозно шикнув на них, тем самым поставив их на место. Малой разбавлял нашу кислую компанию, своей беззаботностью и уверенностью в том, что его Настэйшн нужно лишь немного отдохнуть и она снова будет с нами.

Со всей этой сумятицей в личной жизни, я практически забросил дела, помощники лишь изредка наведывались подписывать бумаги. На мое невнимание они удивленно переглядывались, ничего не понимая, но так и не осмеливались мне сказать хоть что-то. На третий день безвыходного ожидания в двери палаты заглянул Андрей Викторович.

— Михаил Александрович, есть новости.

— Рассказывай, — Вышел из палаты, надеясь на хорошие новости.

— Мы нашли пособницу Вашего зятя, сейчас ее допрашивают. Как будут результаты, дополнительно сообщу.

— Хорошо.

Ну и чего собственно приперся просто так, это и по телефону сообщить мог. Развернулся на пятках и вернулся в палату, попросив одну из медсестер принести еще кофе.

За эти три дня изучил лицо Лапы, как свое. Знаю каждый изгиб брови, форму губ, количество родинок и конопушек. Ссадины и синяки цвели на ее бедном личике, смотрелось печально. Безвыходность моего положения удручала бездействием. Лучше не попадаться на глаза тому ублюдку, который все это с ней сделал и забрал Майкла. Я понимаю, что он его отец, но это не означает, что можно так поступать. Эта гнида где-то схоронилась очень хорошо, потому что ни мои сотрудники безопасности не могут его найти, ни правоохранительные органы, ни связи сибирских друзей. Никакого толку, со всех сторон только угнетающая тишина.

Внезапно, приборы начали пикать по-другому, что означало хоть какие-то сдвиги в состоянии Насти. Ее веки задрожали и спустя некоторое время, она открыла глаза. Непонимание происходящего, неверие, вот что читалось в ее взгляде. Начал ее успокаивать, дабы она не наворотила опять дел раньше времени, вызвал докторов, которые прям в палате начали обсуждать состояние своей пациентки, оттеснив меня от нее, тем самым взбесив меня не на шутку. Да что они себе позволяют, такого отношения я не потерплю, но быстренько свернув свою деятельность и освободив ее от маски, которая помогала Лапе дышать, вышли из палаты. Я не мог насмотреться на нее, поверил впервые в жизни, что чудеса все-таки существуют, вроде бы ничего такого, с кем не бывает, но для меня эта бестолковая девчонка каким-то странным образом залезла под кожу и поселилась в моей душе. Ее наивный и чистый взгляд доводил меня до трясучки, я старался держаться и не высказываться по поводу ее абсолютно безрассудного поведения, но нервы сдали и все накопленное, я выплеснул на нее, не стесняясь в выражениях.

Настя на все кивала, соглашаясь со всем сказанным мною, лишь на последний вопрос после очередного кивка начала отнекиваться, но и так уже все понятно по ее покрасневшему лицу. Я ей не безразличен, как и она, мне. Не уверен, точно любовь ли это, та самая настоящая, которую восхваляют поэты в своих стихах, но мое сердце замирает при мысли о ней и начинает биться быстрее. Сказал то о чем думал, что люблю ее, но объясниться до конца нам не дал маленький вихрь ворвавшийся в палату и одним махом запрыгнувший к моей Лапе на постель под бочек, от чего она поморщилась. Через некоторое время подтянулась и остальное семейство в полном составе. Все немного поговорили, от чего Лапа быстро устала и отключилась опять. Надеюсь, ненадолго в этот раз.

Меня выпроводили из палаты, после того, как Настя уснула, тонко намекнув, что мне не помешало бы привести себя в порядок. Да уж, амбре от меня прямо скажет так себе, да и видок в целом оставлял желать лучшего. Пришлось внять разуму и подчиниться, дабы не портить отношения с новыми родственниками.

Дома меня поджидал сюрприз. Неприятный, надо сказать. Только оказавшись в парадной, заметил незнакомую куртку. Сердце забилось быстрее. Искорки надежды замаячили перед моим носом, но быстро угасли при виде пьяно шатающегося Олега и Майкла сжавшегося в комок от страха и с кровоподтеком на лице. Черт, черт, черт, скот. Ну кто так с детьми обращается? Животные более лояльны к своему потомству, чем этот мудак.

— Охохо. Какие люди, а мы тебя заждались.

— Отпусти Майкла.

В руках у Олега блеснул нож, который все приближался к ребенку. Не время паниковать, надо действовать.

— Не приближайся, а то этот щенок пострадает. Он же тебе так нужен? Отвечай.

— Нужен, — старался контролировать свой голос и мимику, дабы не выдать своего беспокойства.

— Знаешь, я тут подумал и решил, что мне мало будет только денег за мою страховую фирму, мне нужен еще и твой банк.

— Ничего не треснет?

— Отнюдь. Этого будет достаточно, чтобы ты получил этого гаденыша.

С*ка, да как язык поворачивается такое говорить про своего ребенка, ничего святого не осталось у этого человека.

— Хорошо.

— Что так быстро согласишься на все мои условия, даже спорить не будешь?

— А смысл?

— Ты прав. Никакого. Готовь в темпе бумаги по передачи прав и активов банка мне.

— Это займет несколько дней.

— Так ты старайся лучше Мишаня, у тебя же всегда все так гладко получалось, за что бы ты ни брался. Подняться самому без помощи твоей чокнутой семейки, которые х*р забили на вас с сестрицей, решив жить на всю катушку для себя и по отдельности.

— Не тебе судить.

— Ну да, куда уж мне, до вашего аристократического рода, плебею из низов. Ты никогда меня не ценил, хотя я жопу рвал, чтобы ты обратил внимание на мои старания и победы на поприще общего дела. Ты эгоист, который только и знал, что менять телок и копить счет в своем долбанном банке. Тебе было срать на остальных, всегда важно было лишь твое мнение и решение, но сейчас все будет, как я захочу.

— Я же сказал, что согласен. Отпусти Майкла.

— Да что ты нервничаешь, не трону я сопляка, по крайней мере, пока банк не будет моим, а ты не останешься с голой жопой и на улице.

Сзади послышался шорох и что-то тяжелое опустилось мне на голову.