39. Разговор с Клэр

Я приезжаю во дворец с докладом. В его первоначальный текст прямо перед этим визитом были внесены некоторые изменения. Я полна решимости сделать что-нибудь полезное не только для Тодории в целом и королевской семьи в частности, но и для простого народа. Мне больно осознавать, в каком тяжелом положении находятся живущие в горах крестьяне. Тем более, что, похоже, кроме меня, это вообще никого не волнует.

Да, повысить их уровень жизни будет непросто, но стоит хотя бы попробовать. Сейчас, когда на Диком озере будет запущен целый курортный комплекс, там потребуются и рабочие руки, и продовольствие. Я уже узнала у графа Помпиду, что почти всю еду для королевского дворца и большинства семей аристократов закупают за границей. Сыры – во Франции, колбасы и мясо – в Германии. Импортные продукты считаются более качественными, вкусными, а главное – престижными. И разве есть кому-то дело до не знающих куда сбыть плоды своего труда и оттого нищающих тодорийских крестьян?

Лакей ведет меня к кабинету его величества и перед его дверями перепоручает королевскому секретарю.

– Его величество примет вас, ваша светлость, как только закончит текущий разговор, – сообщает мне тот с виноватой улыбкой.

В приемной нет других посетителей, и я располагаюсь на мягком диване у окна. Мне совсем нетрудно подождать. Дополнительная возможность еще раз пробежаться по тексту доклада, чтобы озвучить его королю, не подглядывая, как школьница, в шпаргалку.

– Может быть, желаете оранжада или кофе, ваша светлость? – предлагает секретарь. – Нет? Тогда я, с вашего позволения, ненадолго отлучусь – требуется убедиться, что всё готово к вечернему приёму.

Он удаляется, а я на несколько минут погружаюсь в свои бумаги. Я так старательно перечитываю собственноручно написанный текст, что вздрагиваю, когда тишину кабинета нарушают какие-то звуки.

Кажется, его величество с собеседником подходят совсем близко ко всё еще закрытым дверям кабинета с другой от меня стороны – потому что я начинаю различать сначала отдельные слова, а потом и целые фразы.

– Рейни, ты не можешь вот так взять и всё отменить!

Даже если бы я не узнала голос, я догадалась бы, какого посетителя принимает король – кто еще, кроме герцогини Жуанвиль, мог назвать его величество «Рейни» - думаю, на такое не решилась бы даже его младшая сестра.

– На этот прием приглашены не меньше десятка важных особ, в том числе – французский посол.

– Мне кажется, недомогание именинницы – достаточно веская причина для отмены праздничного ужина, – в отличие от своей фаворитки, его величество говорит чуть тише и гораздо спокойнее.

– Ах, перестань! – взвизгивает Клэр. – Твоя сестра всегда недомогает. Уверена, она может приложить некоторые усилия и появиться на ужине хотя бы на полчаса. Дольше и не требуется – гости поздравят ее, и она сможет удалиться с чувством выполненного долга. Потом ее отсутствие вряд ли будет кого-то волновать.

– Ты говоришь о моей сестре! – я слышу нотки гнева в голосе его величества.

Мне хочется спрятаться за портьеру, чтобы, когда дверь кабинета распахнется, никто не увидел меня. Я не хочу, чтобы они знали, что я слышала хоть слово. Это – один из тех приватных разговоров, при которых не должно быть чужих ушей.

Но дверь распахивается, а я по-прежнему сижу на диване. Впрочем, когда его величество выходит из кабинета, я вскакиваю и приседаю в реверансе, но боюсь, этот поклон не может скрыть мое покрасневшее лицо.

Впрочем, краснею не я одна – герцогиня тоже заметно смущена. Не сомневаюсь – они оба понимают, что говорили достаточно громко.

К чести его величества, он выходит из этого неловкого положения с большим тактом. Он целует мне руку и говорит:

– Быть может, вы рассудите нас с герцогиней, ваша светлость? Вы тоже приглашены на сегодняшний ужин. Будете ли вы оскорблены или обижены, если он не состоится из-за болезни принцессы?

На этот вопрос я могу ответить, не раздумывая:

– Нет, ваше величество, не буду. Мне кажется, здоровье ее высочества гораздо важнее любого приёма.

Он удовлетворенно кивает:

– Именно это я и пытался объяснить герцогине. Я рад, что мы с вами сошлись во мнении. Простите, я помню, что должен был заслушать ваш доклад, но если вы принесли его в письменном виде…

Он бросает на меня взгляд, и я подтверждаю:

– Да, ваше величество, вот он.

Он берет бумаги из моих рук.

– Надеюсь, вы простите меня, если я ознакомлюсь с ним завтра? Сегодня я хотел бы побыть с сестрой.

– Разумеется, ваше величество!

Он удаляется, оставив нас с герцогиней вдвоем. Не могу сказать, что этот тет-а-тет мне приятен. Не сомневаюсь, что и ей тоже. И тем удивительнее звучат ее слова:

– Быть может, ваша светлость, вы не откажетесь прогуляться со мною по парку? Сегодня чудесная погода.

Едва мы выходим на крыльцо, к нам бросаются лакеи с белыми парусиновыми зонтиками, но Клэр прогоняет их резким взмахом руки.

– Простите, ваша светлость, но я не хотела бы, чтобы кто-нибудь присутствовал при нашем разговоре. Признаться, я не рассчитывала, что он состоится именно сегодня, но раз уж мы с вами встретились, то к чему откладывать его дольше?

Я чувствую неприятный холодок в груди. Ничего хорошего этот разговор не сулит.

– Вы, ваша светлость, в Тодории человек новый, и я хотела бы кое-что вам объяснить. Уверена, вы прекрасно знаете, кто я такая. Я говорю сейчас не об имени и не о титуле.

Похоже, этот щекотливый момент меня смущает гораздо больше, чем ее. Ну, что же – если ей так нравится аттестовать себя в роли чьей-то (пусть даже и королевской!) любовницы, то это ее дело.

– Я люблю его величество, а он любит меня, – она сообщает это, глядя мне прямо в глаза.

Мы стоим на дорожке, по которой гуляют люди, но никто из них и близко к нам не подходит. Хотя я физически чувствую множество обращенных на нас любопытных взглядов. Еще бы – такая картина! Не удивлюсь, если кое-кто ждет, что мы с Клэр вцепимся друг другу в волосы.

– Рада за вас и его величество, – как можно более любезно отвечаю я.

Мне хочется еще добавить что-нибудь про ее мужа, но я понимаю, что лучше промолчать.

– А если вы, ваша светлость, надеялись занять мое место, – в красивых глазах герцогини сверкают молнии, – то оставьте эти пустые ожидания.

Быть может, я должна быть смущена или обижена. Но на самом деле мне смешно. О каком месте она говорит? Надеюсь, не о постели, а о сердце его величества.

– С чего вы взяли, что я на это претендую? – осведомляюсь я. – Я не давала для подобных намеков ни малейшего повода.

– Ах, перестаньте! – восклицает она. – Я вижу вас насквозь. Но сейчас я хотела поговорить вовсе не об этом. Вы, сударыня, осмелились влезть туда, куда не следовало. Предупреждаю вас – это может быть очень опасно. Вы – американка, и ничего не смыслите в европейской политике. Для всех было бы лучше, если бы вы признали, что взяли на себя слишком много, когда пообещали его величеству избавить страну от долгов.

– Вот как? – значит, она вызвала меня на этот разговор не только из ревности, но и в силу совсем других причин. – Неужели вы не хотите видеть Тодорию свободной и независимой?

Ее яркие губы кривятся в усмешке.

– Я буду с вами откровенна. Но учтите – если вы вздумаете передать кому-то мои слова, я от них откажусь, и вам никто не поверит. Да, я полагаю, что для Тодории будет наилучшим выходом стать частью Франции. И так думаю не только я. В Аларе очень сильны профранцузские настроения. Об этом говорилось уже давно, и думаю, его величество уже подписал бы соответствующий договор с Парижем, если бы не революция, которая спутала эти планы. Вы удивлены? Но разве странно, что король осознает, насколько маленькой и слабой страной он управляет? Мы уязвимы, а в лице Франции мы обрели бы надежного друга и покровителя. Да, его величество лишится короны, но получит спокойствие и достаток. Тодория станет герцогством, а Рейнар будет по-прежнему ею управлять.

– Управлять, повинуясь воле Франции? – уточняю я.

Герцогиня пожимает плечами:

– Ну, и что же? Ему выплатят за это достаточную компенсацию.

– Как, наверно, и вам? – я всё-таки не удерживаюсь от издевки.

Клэр и не думает отрицать:

– Да, возможно. В этой дипломатической сделке замешаны очень влиятельные персоны. И очень большие деньги. И я не советую вам нам мешать.

Теперь в ее голосе – уже неприкрытая угроза.

– Да, – добавляет она, – и не пытайтесь понравиться принцессам. Уверяю вас, их мнение при дворе ровным счетом ничего не значит. Вы видите – я с вами достаточно откровенна. Мне уже доложили, что вы стараетесь подружиться и с малышкой Эмили, и с Луизой. Напрасная трата времени, ваша светлость!

Красивая дрянь с ледяным сердцем.

– Вы жестоки, сударыня!

– Вовсе нет, – откликается она, – я просто не боюсь говорить правду. Эти девицы делают Рейнара слабее. А я хочу, чтобы он был сильным! И чтобы принадлежал только мне! Слышите, маркиза? Только мне!

Странное заявление для женщины, которая замужем совсем за другим. Хотя не мне критиковать здешние нравы. Пусть развлекаются как хотят. А вот принцесс мне искренне жаль.