23. Богдан

Дверь в помещение с шумом распахивается, и я отпускаю подбородок женщины.

Блядь, как не вовремя! Или вовремя?

Я хотел ее поцеловать? Или не хотел?

Хотел.

Попробовать ее мягкие губы на вкус. Пройтись по ним языком, чуть прикусить нижнюю губу. Она у Лены, как будто нарочно полная, аппетитная, чтобы ее кусали. Не до боли, а нежно и чувственно, чтобы узнать всю их сладость.

Уже не узнаю. Не сейчас.

В зал для совещаний стремительно входит бригада скорой помощи и с беспокойством заглядывают коллеги.

Я переключаю внимание с губ Лены на ее здоровье. С большим трудом. Сдохнет девка моими стараниями мною не целованная, я как потом жить буду со всем этим?

— Какого хрена тут скорая? — возмущается Овечкина. — Я никуда не поеду! У меня комиссия завтра!

Смотрит на меня с такой ненавистью, как будто это я ей проблем подкинул.

— Лен, помолчи, пожалуйста! Ты уже наделала делов...

— Мужчина, выйдете! — говорит мне врач. — Нам нужно осмотреть пациента.

— Нет, — коротко отвечаю я. — Лена, скажи, что мне можно остаться.

Елена Павловна мнется, как будто решается вопрос о ее жизни и смерти, но все же позволяет мне поприсутствовать.

Я подзываю врача в сторонку и объясняю причину обморока Лены. Хорошо, что на вызов мужик приехал, он меня, как мужика, понял сразу.

— Доктор, скажите этой дуре, что если она не будет питаться, то проблемы будут посерьезней обмороков. Припугните ее чем-нибудь, молю! Меня она не слушает.

— А вы ей кто? — спрашивает врач.

Какой хороший вопрос. Если я скажу, что коллега — дело сразу перестанет меня касаться. Любовник? Ну, тоже так себе полномочия.

— Муж я ее, супруг, — выдавливаю я из себя.

— Сделаем, — обещает мне врач и обещание свое сдерживает наилучшим образом.

Бригада меряет давление Елены Павловны, опрашивает ее. Я подхожу ближе на случай, если Булочка начнет юлить или скрывать истинную причину своего плохого самочувствия.

Из «показаний» Булочки я узнаю, что ей 35 лет, когда у нее месячные, что у нее нет аппендицита, и сколько она весит на самом деле.

Врунишка толстожопая. Убавила себе пару кило, как будто они что-то решают.

Она краснеет, заикается, но рассказывает врачу, как есть, что не ела практически ничего уже две недели. Моя совесть снова дает мне подзатыльник. Две недели человек мучается по моей вине! Чувствую себя чудовищем просто!

— В общем так, Елена Павловна, — говорит врач, когда Лена, естественно, отказывается от госпитализации. — Вашу диету следует немедленно прекратить! Это не диета, а самоубийство! Может быть, вы хотите язву желудка, ранний климакс или чтобы зубы начали выпадать? — Лена испуганно мотает головой. — Тогда подберите для себя НОРМАЛЬНУЮ диету. Совсем не есть — это прямой выход на кладбище! Ну, или в реанимацию, как минимум! А еще есть булимия! Чуть не забыл! Я надеюсь, ваш муж проследит за этим, а нас не будут отвлекать от более важных вызовов!

Врачи выходят из помещения, и мы следом за ними.

— Лен, ты как? — подскакивает к нам Василий Семенович, который все еще трется в коридоре.

Остальные коллеги разошлись. Или он их разогнал по кабинетам?

Лена не успевает ответить.

— Все очень плохо! — отвечаю я вместо Овечкиной. — У Елены Павловны переутомление! Она слишком много работает! Разве можно так на женщинах пахать? Вы бы ее поберегли, Василий Семенович, она у нас все-таки сотрудник незаменимый! Я отвезу Елену Павловну домой? Спасибо! — не дожидаясь ответа начальника, бросил я ему и, схватив Лену под руку, поволок ее по коридору.

Мы забрали вещи из своих кабинетов и вышли на парковку. Я хотел приобнять Лену, чтобы помочь ей идти, чтобы она не дай бог снова не отъехала, но она не позволила, стряхнув с себя мою руку.

Если я беспокоился о ней, то Лена волновалась только о своей репутации.

— Я поведу. Дай ключи! — сказал я Лене, когда мы поравнялись с ее «Хендаем».

— У тебя права хотя бы есть? — с недоверием спросила она, как будто бы я идиот, который может сесть за руль, не имея водительского удостоверения на руках.

— Конечно, есть!

— Ну, на, МУЖ! — всучила она мне ключи. — Зачем ты наврал Василию Семеновичу про переутомление? — наехала на меня Овечкина, когда мы выехали с парковки.

— Придал тебе немного значимости. Разве это не очевидно?

— А, по-моему, ты просто выставил меня немощной и жалкой! Ты что не понимаешь, что на моей должности вообще болеть нельзя?

— Метишь на место генерального? — догадался я.

— Может и мечу! Тебе-то что за дело? Ты же к нам ненадолго. Не лезь, куда тебя не просят!

Я ничего не ответил. Что толку с ней спорить?

Машина у Булочки была, что надо! Быстрая, маневренная. Других автомобилей на дороге было немного, не то что в Москве. А вот сама дорога была не очень. Кочка на кочке, ямка на ямке. Как и в любой периферии.

Не рассчитал я скорость, тряхнуло нас на одной выбоине.

— Куда ты несешься? — тут же заорал на меня Бульдозер. — Че совсем что ли? Идиот долбанный! Ты в метро в Москве свои права купил?

Была бы моя машина, я бы уже Ваше Сиятельство выкинул на хер из нее. Но тачка была ее, да и приболела девочка, поэтому я просто проглотил ее словесный понос и поехал дальше. Внимательнее и аккуратнее.

В магазине, куда мы заехали за продуктами, мы с Овечкиной снова повздорили.

— Я не буду это есть! — уперлась Лена, когда я бросил в тележку продукты, которые счел нужным для ее питания.

— Почему?

— Разве ты не видишь, сколько тут калорий? — возмутилась она, а сама стоит, слюни глотает от голода. — Ты понимаешь, что я вообще не похудела? Даже на сто грамм! Зачем ты врача подговорил меня запугать? Я что, дура по-твоему? Я в эти сказки про реанимацию не поверю!

Сказки? Да она чуть там не оказалась сегодня, в той самой реанимации! Подождать, пока окажется? Может, поумнеет? Вряд ли.

— Лена, успокойся! Я дома тебе объясню, как работает диета.

— Я сказала...

— Блядь, как ты меня уже заебала! — разорался я на весь супермаркет. — Две недели с тобой живу, а ты меня УЖЕ ЗАЕБАЛА! Ты что мне обещала, а? А сама что?

— Не твое дело, как я худею! Ясно тебе?

— Я живу с тобой, как мужик, значит, мое! Я взял ответственность за тебя! За все твои 72 килограмма! А ты мне еще и пиздишь бессовестно! Эгоистка чертова — вот ты кто! Ясно тебе? — передразнил я Булочку.

Лена надулась, покраснела и отвернулась к витрине с молоком. Щас заревет!

Похуй!

Я опять сорвался. Как у нее получается так ювелирно меня выбешивать? Или она специально это делает?

Я вдохнул несколько раз и пошел на кассу. Булочка побежала следом, как будто бы боялась, что я без нее сейчас уйду с провизией, а потом сам все сожру. Без нее.

— Богдан, прости, — бросила она мне, когда догнала. — Да, стой ты! — Она схватилась за тележку рукой, заставив меня остановиться. — Прости, пожалуйста! — глядя мне в глаза снова извинилась Булочка. — Мне очень трудно меняться и слушаться! Я не знала, что это будет настолько тяжко!

Ее слова прозвучали очень искренне, с нотками отчаяния, которое она пыталась скрыть, но не получалось. Конечно, я ее простил. Как можно злиться на эту дурынду?

— Лена, тебе нужно научиться доверять своему мужчине, — попытался я снова объяснить ей все спокойно. — Думаешь, я бы стал тебе хуже делать? Я же обещал помочь?

— Хорошо, Богдан, — виновато ответила Лена. — Я поняла. Спасибо, что напомнил о нашей договоренности. Очень... вовремя.