Глава 29

Алиса Пока мы шли к машине, слова Островского не выходили у меня из головы. Почему он это сказал? Жестокости за ним я никогда не замечала, поэтому вряд ли он решил пошутить таким отвратительным образом. Евгений Борисович как назло молчал, а по выражению его лица понять что-то было невозможно. Но стоило нам сесть в машину, как шеф развернулся и посмотрел на меня. В его глазах очень хорошо читалось: «Что ты такое?». Я несмело улыбнулась, а Евгений Борисович внезапно схватил меня за плечи и потряс. – Алиса, если ты решишь уйти работать к этому белобрысому щеглу, я каждое утро буду подкидывать вам на крыльцо дохлую крысу! – Что? – я изумленно посмотрела на шефа и рассмеялась. – Так вы меня берете? Евгений Борисович перестал трясти меня и посмотрел уже вполне серьезно. – Беру ли я тебя? Шутишь? Да если бы не тяжелая артиллерия в лице «Сияния севера», ты бы размазала этих Union по стенке. Кстати, они что с Григорием родственники? Фамилия одинаковая. Пока Евгений Борисович пытался разобраться в родственных связях Островского, я улыбалась так широко, что даже щеки заболели. Неужели меня действительно взяли? Моя первая работа! Хотелось петь, танцевать, кружиться. А еще почему-то очень хотелось обнять Андрея. Я смотрела в окно на пролетающие улицы и перебирала в голове произошедшее. Теперь было очевидно, что там в туалете Островский специально довел меня до такого состояния, что я готова была рвать и метать. И потом, во время выступления. Как я сразу не сообразила? Он задавал кучу вопросов, которые не имели прямого отношения к потенциальной сделке, но зато давали мне возможность продемонстрировать шефу свои знания и умения. На душе стало тепло-тепло, и я хихикнула, прикрывая рот ладошкой. Вечером я придумала для мамы очередную историю про то, почему задержалась и снова пообещала себе поговорить с ней. Сегодня, когда коллеги поздравляли меня, я решила, что как только получу первую зарплату, буду искать квартиру. Рано или поздно ей придется принять, что я – не ее слепок, а другой человек с другими желаниями и своей судьбой. По обыкновению уселась напротив мольберта и улыбнулась холсту. Работа была практически закончена, хотя за последние месяцы я много чего в ней изменила. Улыбку, например. Из ехидной она превратилась в слегка нахальную, но добрую. И взгляд. Я тяжело вздохнула. Иногда мне казалось, что этот взгляд – лишь плод моей фантазии. – Хватит сопли распускать, – произнесла вслух и встала, закрывая холст белой хлопковой тканью. В этот момент телефон в кармане вжикнул, и я замерла. Теперь у меня безошибочно получалось угадывать, когда приходили его сообщения. По ощущениям это было похоже на легкий толчок в грудь, после которого сердце начинало биться чуть быстрее. Я достала телефон. «Предлагаю в воскресенье устроить пикник в честь моей победы» Я засмеялась. Вот засранец! Быстро набрала ответ: «В лесу еще снег лежит, победитель ты мой» «Знаю место, где уже сухо. Буду ждать у магазина в 10 утра». Я отправила короткое «ок» и плюхнулась на кровать. Магазин за углом стал традиционным местом нашей встречи. После того случая, когда мама разглядела в окно машину Островского, я попросила его не останавливаться у подъезда. Каждый раз он обязательно шутил по этому поводу, но я знала, что на самом деле это его ужасно бесит. Ничего, скоро сниму квартиру и хотя бы часть маскарада можно будет прекратить. В воскресенье в 10 утра я стояла у магазина и высматривала на дороге черный «Эскалейд». Когда вдалеке показалась знакомая машина, я шумно втянула носом воздух. Мы столько времени были вместе, но почему-то каждый раз при виде Островского сердце подпрыгивало. «Эскалейд» остановился у обочины, дверь открылась и из салона показалось довольное лицо. – Можешь садиться, я оторвался от хвоста, – он ткнул большим пальцем себе за спину. Я залезла в машину и со словами «Ты как ребенок» клюнула его в щеку. Островский весело пожал плечами, но когда я попыталась отстраниться, обхватил мое лицо ладонями и поцеловал. Этот поцелуй чем-то отличался от всех остальных. Он словно пытался им что-то сказать или спросить. Я подалась вперед, хватаясь за его плечи и приоткрывая губы. Пара ласкающий движений горячего языка, и из моего рта вырвался протяжный стон. Андрей тут же разорвал поцелуй и ткнулся своим лбом в мой. – Черт, надо было позвать тебя в гости, – по тяжелому дыханию было видно, что он пытается взять себя в руки. Я чмокнула его в нос и откинулась на спинку сиденья. – Ты всегда можешь передумать. У меня не было ни капли сомнений в том, что сейчас мы на всех парах помчим к Островскому домой, позабыв о пикнике. Я повернулась к нему с хитрой улыбкой, но он покрутил головой из стороны в сторону, смотря на меня как голодный волк. – Мы едем на пикник. Мои брови против удивленно взметнулись вверх. Уже тогда мне надо было заподозрить неладное, но вместо этого я ответила: – Хорошо. Пикник так пикник. Минут через 40 мы приехали в очень живописное место. Несмотря на то что деревья еще не начали зеленеть, здесь было мило. Небольшая площадка на высоком берегу реки действительно уже полностью просохла, поэтому мы без опаски расстелили плед. Вид отсюда открывался потрясающий: синее небо, изгибающаяся река и сосновый бор на том берегу. Солнце уже вовсю пригревало, поэтому я вытянулась на пледе во весь рост, сладко потягиваясь. Хорошо, что мы все же приехали сюда. Мы весело болтали, вспоминая переговоры у Кропотова, когда над пледом нависла тень, а незнакомый голос удивленно произнес: – Андрей? Я подняла голову. Загораживая солнце, над нами стоял высокий мужчина. Что-то в его позе показалось мне знакомым, но не успела я как следует обдумать эту мысль, как Андрей сел. – Привет, пап. Папа?!