Глава 9

Алиса

Быстро дыша, смотрю на них по очереди.

— От него?! — трясу перед Ксюшей галстуком. — Ты от него беременна?!

— Алис, дочка, — заикаясь, изрекает отец. — Милая, успокойся. Я тебе все сейчас объясню.

— Что ты мне объяснишь? Что спишь с моей подругой? Что она ждет от тебя ребенка?

— У нас с ней ничего серьезного, клянусь. Еще предстоит разобраться, от кого она беременна, и…

— Что? — в шоке выдыхает Ксюша. — Что ты сейчас сказал? Сомневаешься, что ребенок твой? Как ты можешь так говорить? — поджимает дрожащие губы. — За кого ты меня принимаешь, Вить? Это твой, ребенок. Твой.

У меня в голове не укладывается.

Ксюша, которая при мне всегда обращается к отцу по имени-отчеству, скромно опускает взгляд перед своим начальником, сейчас стоит, тыкает ему, заявляя, что он отец ее ребенка.

Моя лучшая подруга и мой отец.

Да как они посмели? Как?!

— Ну ты и тварь… — с ненавистью смотрю на змею, которую сами же пригрели у себя на груди.

Она виновато опускает взгляд, вытирает слезы, а у меня внутри вулкан извергается, по венам течет горячая лава, лицо полыхает огнем.

— Я не хотела, чтобы ты узнала, поэтому и собиралась уехать, чтобы не разрушать вашу семью.

Чувствую, как по руке проносится разряд тока, сжимаю губы и залепляю ей пощечину.

Она прикладывает ладонь к щеке и смотрит на меня во все глаза, словно спрашивая: «За что?». В этот момент подбегает отец, встает между нами и хватает меня за руки.

— Алиса, не надо! Прошу тебя, успокойся.

— Убери свои грязные руки! — отталкиваю его и жалю гневным взглядом. — Ничтожество. Да как ты посмел так поступить с мамой? Даже не надейся, что она не узнает. Сегодня же все расскажу, чтобы духу твоего больше не было рядом с ней. А ты, — смотрю из-за его плеча в испуганные глаза беременной стервы, — ты ответишь за все, что сделала. Не надо строить из себя невинную овцу. Ты всегда все просчитываешь наперед, поэтому нарочно оставила галстук на видном месте.

— Алис, клянусь, я…

— Я не поверю ни единому слову, потому что знаю, что ты все подстроила. Если хотела скрыть от меня беременность, то какого черта вчера рассказала о ней? Если не хотела говорить со мной об этом, зачем пригласила к себе? — выстреливаю вопросами. — Если собиралась скрыть от меня отца своего ребенка, чтобы не рушить нашу семью, зачем положила на видное место галстук, который я ему дарила?

Обхожу отца и вплотную приближаюсь к ней.

— Если бы ты действительно хотела уехать, чтобы не навредить нашей семье, то молча сделала бы это. Что тебе мешало придумать причину своего переезда из Москвы, сесть на поезд и исчезнуть?

— Алис, я…

— Ты не собираешься никуда уезжать. Хочешь задержаться в Москве. И для этого ты заранее все просчитала: якобы случайно проболталась мне о своем положении, добилась, чтобы я приехала к тебе, притворилась несчастной беременной, которой придется уехать в глухой поселок и выживать там с ребенком на руках. Хочешь сказать, что ты пошла бы на такие жертвы ради того, чтобы ни я, ни мама, не узнали о вашей связи? Не-е-ет… — протягиваю я, — ты хочешь остаться здесь. С ним! — бегло смотрю на отца. — И тебе нужно было, чтобы я как можно скорее узнала, что ты ждешь от него ребенка. Именно поэтому я сейчас стою в твоей квартире с его галстуком, а не провожаю тебя на поезд, не понимая, почему ты решила все бросить и уехать. Так что святошу из себя не строй.

— О беременности я рассказала на эмоциях, — отвечает она, при этом глядя на отца, словно оправдываясь перед ним. — И галстук я честно не видела в кресле. Он мне вообще не попадался на глаза. Клянусь, хотела, чтобы о наших отношениях никто не узнал. Алис, твоя семья столько сделала для меня. Мне очень стыдно за то, что произошло. Я не думала, что все зайдет так далеко, но…

— Но ты решила обеспечить себе безбедное существование за счет моего отца. Так и говори. Я же помню, как ты ходила по нашему дому, восторгалась, и мечтала жить в точно таком же. Как тащилась от моей машины и все время просила прокатиться. Молчу о том, какими глазами ты смотрела на браслет, который отец мне подарил на прошлый день рождения. Ты сама не раз говорила мне, что тоже хотела бы, чтобы родители тебя всем обеспечивали, но у них нет такой возможности, и тебе приходится крутиться самой. Родителей не выбирают, да, Ксюш? — прищуриваюсь я. — А вот богатого папика, который в отцы годится, почему бы и нет, верно? И плевать на то, что он отец подруги и муж женщины, которая заботилась о тебе, как о родной дочери.

Поворачиваюсь к отцу, поднимаю голову и пристально смотрю в глаза.

— У тебя была самая лучшая женщина на свете. Умная, красивая, верная, заботливая. А ты променял ее на куклу, которая скоро сломается и будет без конца повторять: «дай, дай, дай». Высосет из тебя все деньги, найдет себе помоложе, и… Хотя не буду дальше продолжать, — усмехаюсь. — Хочу, чтобы ты все это прочувствовал на своей шкуре. А к маме не смей приближаться, — припечатываю к его груди галстук. — Ты даже мизинца ее не стоишь. Запомни это до конца своей жизни.

Убираю руку, галстук падает на пол, но он этого даже не замечает.

— Алис, — хрипло произносит. — Доченька, я не хотел этого.

— Когда не хотят, папа, — киваю на ширинку, — держат свое добро в штанах. Но результат твоегонежелания спать с ней, сейчас находится у нее в животе.

— Это вышло случайно, — уверяет он. — Пойми, я не хочу становиться отцом, и не хочу терять вас.

— Не расстраивай мать своего будущего ребенка. Ей же теперь нельзя нервничать, — смотрю на змею, которой явно не нравятся его слова. Наверное, хотела, чтобы он от счастья прыгал и бросил к ее ногам весь мир, но услышала совсем другое. — А нас с мамой ты уже потерял. И не надейся вернуть.

— Алис, умоляю, прости, — всхлипывает Ксюша. — Ты и Мария Геннадьевна не чужие мне люди, и больше всего на свете я не хотела сделать вам больно.

— Продолжаешь строить из себя святую? Тебе крестик грудь не прожег от вранья? Какая отличная пара, — смотрю на них по очереди, — один не хотел изменять, вторая — не хотела сделать больно. И главное оба считают, что вокруг одни дураки, которые ничего не понимают.

Отвлекаюсь на звонок от Артема, и замечаю, как отец буравит ее взглядом.

— Тём, можешь ехать за мной. Я уже… — горько усмехаюсь, — нагостилась у подруги.

— Хорошо, солнце. Минут через десять буду, я как раз уже в этом районе.

— Буду ждать у подъезда.

Скидываю звонок, молча беру с вешалки шубу, и, не застегивая молнию на ботильонах, выхожу на площадку.

Поворачиваю голову к плечу и смотрю в мокрые глаза «подруги».

— Да, кстати, ты сказала, что галстук не попадался тебе на глаза. Я тебе не говорила, где он лежал, но ты почему-то знаешь, что он был именно в кресле. Наверное, потому что сама же его туда положила перед моим приходом.

Несколько раз нажимаю на кнопку вызова лифта, знаю, что от этого он не приедет быстрее, но мне не терпится войти туда, иначе расплачусь прямо здесь.

С виду я железная леди, прям как мама. Мы с ней в этом очень похожи. Ненавидим выглядеть слабыми и беспомощными. Держим лицо, даже когда внутри все на части разрывается. И никому не позволяем себя унижать.

А еще у нас с ней есть одна схожая черта: если любим, то всем сердцем, всей душой, и на все пойдем ради близкого человека. А уж если мы кого-то ненавидим, то…

То ему, мягко сказать, придется несладко.