Глава 13. Она

— В кафе?

Смотрю на подругу с некоторой растерянностью, она же активно кивает:

— Да-да, в кафе. Ты чего?

Обняв, Аня тормошит меня.

— Развеяться! Тебе будет полезно… Музыка, караоке, проорешься… Под грустный дэнс я отпускаю нашу любовь… — пропела она. — Пойдем.

— Знаешь, я не могу. Спасибо за предложение, но…

— Ты не можешь отказать. Иначе я обижусь! — надулась Аня. — Тебе обязательно нужно отвлечься от всех нехороших мыслей.

— Я понимаю, Ань. Все понимаю, но…

Мои чувства растерзаны. Сердце — в клочья.

Какие песни? Какое караоке?

Мне и наряжаться не хочется…

Или просто не во что, а?

Я же такая гордая, обидчивая и независимая, ушла с одной сумкой вещей.

Без работы, почти без денег.

Даже без поддержки близких, ведь мама считает, что я сама клювом счастье прощелкала, так чего же теперь расстраиваться и винить кого-то другого в своих бедах!

— За шмотки не переживай, выберешь что-нибудь у меня.

— Да ну…

У нас фигуры разные, и ничего не подойдет.

— Уверена, я смогу что-нибудь подобрать.

Аня все никак не унимается, уговаривает, угрожает, шутя… Просит!

— Ань, извини. У меня голова разболелась. Столько всего еще решить надо. Поеду квартиру смотреть.

— Ту, старую хрущевку? Если я правильно помню, ты квартиру в ипотеку взяла. Квартирку, в которой сейчас живет мама. Почему там не планируешь жить?

— Она мне столько нотаций прочитала. Знаешь, даже не нотаций, а такие речи… под видом, мол, я желаю тебе добра, но ты сама виновата. Плюс Андрей маме звонил. Она все ему рассказала! — злюсь, сжав кулаки. — Что мне плохо, что я плакала. Зачем она ему все это вывалила! Не разбивай ей сердце! — повторяю. — Представляю, как он возгордился или обрадовался. Но с таким невозмутимым видом…

Да, я словно наяву видела его скупую, немного ленивую улыбку.

Глаза, полные превосходства и уверенности, что я перепсихую, приму и прощу.

— Не хочу жить у мамы. Пока — так, а дальше… Даже не знаю, будет видно.

— Ясно. Значит, я одна пойду. Все красивые, одинокие мужчины — мои, — тряхнула она темными волосами, завитыми в мелкие кудряшки.

— Они все — у твоих ног, — заверила я подругу.

— Эх, мечтать не вредно! — вздохнула она и похлопала себя по круглым бокам. — От этого никак не могу избавиться! Но я в процессе. За год скинула уже пятнадцать килограмм, осталось еще десять, и можно сказать, что я перестану быть невидимкой для мужчин. Женщины-толстушки — невидимки для большинства мужчин. Можно ходить у кого-то под носом и оставаться незамеченной, — хмыкает. — Ах, если бы мы, женщины, оценивали их точно так же, как они нас… То человечество бы вымерло.

— Думаешь?

— Конечно. Самый последний мужчинка, с пивным животиком, запахом изо рта и плешью считает себя Аполлоном и хочет девочку посимпатичнее, постройнее… Такова жизнь! Ладно, унывать не будем. Сегодня я, так уж и быть, пойду одна. Но в следующий раз, — грозит мне пальцем. — Ты не отвертишься.

— В следующий раз, если у меня будет для этого подходящее настроение и время…

— Ничего не желаю слушать. Ты со мной пойдешь, и мы не будем страдать.

***

Он

В доме непривычно, тихо, пусто и совсем не пахнет едой.

Обычно на первом этаже всегда льется музыка.

Тамара — меломан, вкусы у нее обширные. Она может слушать все — от балета Чайковского до хард-рока. Нежные переливы мелодий, энергичные ритмы или взрывные барабанные ритмы…

Иногда по звукам музыки уже можно было догадаться, какое у нее настроение — энергичное или более спокойное.

Однако сегодня — тишина.

Снова.

Я и не подозревал, какой ужасной и оглушающей может быть тишина.

Вернее, уже забыл…

Впервые я понял, как молчание может изматывать, когда Дима замолчал после моего развода с Анелькой.

Говорят, у каждого человека есть свои секреты в шкафу.

У моей жены под за пазухой оказалась шкатулка с очень грязными секретиками из прошлого.

История моей жены неразрывно связана с историей развода отца.

Одна ниточка потянула за собой другую, и в итоге клубок распутался, но с какими последствиями.

Моя жена, Анель, в прошлом, оказывается была эскортницей. Работала в связке с Вероникой — девушкой, которая закрутила роман с моим отцом.

В итоге Анель все-таки рассказала мне о себе.

О том, кем была.

Но рассказала не потому, что решила быть честной.

Нет!

Вовсе нет…

Она рассказала лишь потому, что Вероника, оступившись, решила заручиться поддержкой бывшей сотоварницы по грязному прошлому…

Шантажировала мою жену, и та решила, что лучше сознаться самой.

Когда Анель, дрожа, как осиновый лист, рыдая, икая, надувая сопли пузырями, призналась о своем неприглядном прошлом, у меня волосы на голове дыбом встали от ужаса.

Я и не думал, что моя Анель может быть такой. Да, она досталась мне не целкой, но… Я тогда не думал, что у нее может быть настолько грязное прошлое.

Да, она иногда бывала стервочкой, но…

Но…

Это короткое «но» скрывало за собой бездну.

Тогда я не знал, как справиться с правдой, свалившейся на его голову.

Как пережить и не сойти с ума?

Как быть дальше…

После признания жены встал сложный моральный выбор: как поступить с Анель?

Я же любил ее…

Она родила мне сына.

Я не мог игнорировать вопросы, теснившиеся в моей голове, не дающие спать по ночам: вдруг сын не от него?

Да, похож…

Но что, если это сходство обманчивое?

Но…

Вопрос с женой оставался открытым!

Скольких клиентов обслуживала Анель?

Продолжала ли она встречаться и спать с ними за деньги, когда они начали встречаться, еще до брака?

А позднее?

После признания жены я не мог смотреть без тошноты на нее. Меня выворачивало от мысли, что она могла лгать, могла трахаться со всеми подряд.

Где гарантия, что она не спала с другими?!

Где та черта, которую она не переступила?!

И переступила ли…

Как быть с детьми?

Ведь Анель была беременна вторым ребенком!

Как быть с тем, которому только предстоит родиться?!

Атмосфера в доме была напряженная, нервная.

Анель бродила бледная, как тень, с заплаканными глазами, слоняется из угла в угол…

С сыном сидели няни, могла бы сидеть бабушка, но у меня язык бы не повернулся попросить маму после всего, что свалилось на нее благодаря Нике и Анель.

Сучки работали в связке…

В то время еще и отец наседал на меня, требуя немедленно решить вопрос со шлюхой-женой!

Проблема лишь в том, что эти вопросы оказались слишком сложные.

Некоторое время я был не в состоянии даже начать с ними разбираться…

Чем дольше затягивалась эта ситуация, тем паршивее становилось на душе, тем тяжелее груз на сердце.

Атмосфера в доме была такая, будто вот-вот сдетонирует бомба…

Голова трещала: что делать? Как быть?

Развод?

Как объяснить сыну?

А сыну ли?!

Я возненавидел жену за то, что некоторое время даже на сына подолгу смотреть не мог, сомневался, думал о грязи.

Сердце саднило… На его месте будто огромная, рваная рана…

Если сын — был моим и подать на развод, как объяснить это ребенку?

Как сказать, что его мама, внимательная, заботливая, больше не мама?

Что делать со вторым ребенком…

Вопрос с сыном встал в моем горле костью до тех пор, пока я не провел тест на отцовство.

Выдохнул: Димка — мой!

Но…

Как поступить со вторым ребенком?

Позволить Анель родить и только потом выпнуть ее из дома?

Или как…

Как сложно было в то время, а потом…

Потом стало еще сложнее.

Анель решила устроить показательное выступление, надавить на жалость и наглоталась таблеток.

У меня не было сомнений в том, что это было сделано напоказ.

Она хотела, чтобы меня скрутило страхом за ее жизнь, но в итоге…

В итоге ее откачали, но ребенка спасти не смогли.

Стоит ли говорить, что у меня в сердце осталась лишь ненависть — черная, липкая, густая, как нефть…

С Анель я развелся, лишил ее родительских прав.

Мог бы сгноить ее в психушке, но не хотел тратиться на тварь больше ни одной копейкой, ни одной минутой своей жизни.

Выгнал прочь.

А потом замолчал Димка.

Он замолчал не сразу, первое время после развода он постоянно спрашивал, где мама, что с ней, а потом… Потом он подслушал мой поздний телефонный разговор с сестрой.

Она была в гостях, мы обсуждали все, что было…

Был один момент, когда я сказал прямым текстом: «Жену не прощу, она убийца. Убила моего второго ребенка…»

За спиной раздался посторонний шум.

Обернулся: в дверях застыл сынишка, обронивший игрушку.

После этого сын замолчал.

Надолго…