Глава 66

Стелла

Глеб расхаживает из угла в угол, потрясенно покусывая губы. Вид у него мрачный, удрученный и очень задумчивый. Видно, что в голове парня протекают сложные мыслительные процессы, поэтому я молчу, не желая его сбивать и тревожить. Лично у меня сейчас нет сил ни на логику, ни на размышления – пелена панического страха полностью застелила сознание.

Еще никогда в жизни я не чувствовала себя такой беспомощной и обреченной. Я попала в западню, откуда нет ни выхода, ни спасения. Я убила человека. Человека, которого ненавидела всеми фибрами своей души.

Мне не стыдно признаться, что я желала ему зла. Да, я хотела, чтоб он умер. Воображала, как над его гадкой рожей захлопывается крышка гроба и он исчезает из моей жизни навсегда.

Но чертов подонок оставил последнее слово за собой. Испачкал мою судьбу едкой грязью, не дав ни единого шанса отмыться. Он мог сдохнуть от инфаркта, от алкогольной интоксикации, от цирроза печени, в конце концов! Но выбрал смерть от моей руки. Словно знал, что таким образом сможет навсегда перечеркнуть мое будущее красной жирной линией.

Разбирательства по делу смерти Игоря еще не было, но в ушах уже звенит приговор «виновна». Я привыкла думать, что моя жизнь в прошедшие несколько лет была адом, но теперь понимаю, что настоящий ад начинается только сейчас. И именно в нем я сгорю заживо.

– Когда твоя мать вернется домой с работы? – наконец выдает Глеб, перестав метаться по комнате.

– Под утро. Не раньше пяти, – отзываюсь хрипло.

Я сижу на кровати Глеба, накрывшись теплым пледом, но мне все равно холодно. Словно кровь заледенела, и мороз сковал кости. Колючие мурашки острыми иглами скользят по коже, а сердце, по ощущениям, едва шевелится. Еще чуть-чуть – и вовсе остановится, отправив меня на тот свет вслед за Игорем.

Единственное, благодаря кому я еще держусь, – это Глеб. Парень хоть и выглядит подавленным, но все же не теряет самообладания. Не кричит, не причитает, не скатывается в истерику. И это его хладнокровие внушает пусть призрачную, но все же надежду: а вдруг еще не все потеряно?

Когда я заявилась к нему домой на грани нервного срыва, Глеб выслушал, утешил объятьями, снял с меня куртку, бережно вымыл в теплой воде мои руки, перепачканные кровью Игоря, и, укутав теплым пледом, посадил на кровать. А теперь стоит напротив и судорожно пытается придумать план моего спасения.

Я знаю, что недостойна такого парня, но при этом катастрофически нуждаюсь в нем. Если бы не Глеб, моя выдержка давно бы осыпалась в крошево. Да и я сама уже давно была бы грудой осколков. Мелких и безжизненных.

– Есть идея. Но сразу предупреждаю: это трэш.

Вряд ли в текущей ситуации меня можно чем-то удивить. Кажется, свой лимит на эмоции я уже исчерпала.

– Какая идея?

– У вас же дом до сих пор в ипотеке? – спрашивает зачем-то.

– Ну да…

– Значит, застрахован?

– Застрахован, – подтверждаю я. – Только при чем тут дом?

Несколько секунд Глеб испытующе смотрит мне в глаза. Словно пытается визуально оценить степень моего безумства, а затем, очевидно, убедившись в том, что я достаточно невменяема, выдает:

– Нам надо инициировать пожар. Обставить все так, будто твой отчим погиб в нем. Например, курил, случайно поджог постель и, будучи в нетрезвом состоянии, не смог спастись. Дом у вас старый, деревянный – вспыхнет быстро.

Пару мгновений я молчу, обдумывая, на первый взгляд, дикое предложение Глеба, а затем коротко киваю:

– Давай.

Будь я в другой ситуации, то непременно бы ужаснулась, округлила глаза и стала бы отнекиваться. Ведь поджог – это не шутки, а самое настоящее преступление. Если дом сгорит, мы с мамой фактически окажемся на улице. Прямо как тогда, когда погиб отец. Да, страховщики рано или поздно выплатят компенсацию, но сколько времени это займет? Учитывая то, что бюрократия – одно из самых развитых явлений в нашей стране, ждать придется очень и очень долго.

Но уж лучше так, чем отправиться в тюрьму. Возможно, поджигать наш дом несправедливо по отношению к матери, но, с другой стороны, она сама во всем виновата. Это она привела Игоря в нашу семью, тем самым создав угрозу моей безопасности. Это она перестала выполнять свои родительские обязательства. Это она вынудила меня стать убийцей.

– В сарае канистра бензина завалялась, – продолжаю я. – Может, им воспользуемся? Ну, чтоб наверняка?

– Нет, лучше без бенза, – качает головой Глеб. – Его следы могут найти пожарники, и тогда поджог будет очевиден. Надо, чтобы пожар выглядел максимально естественно.

– Да. Наверное, ты прав, – соглашаюсь я.

– Дождемся, когда стемнеет, и пойдем, – говорит Глеб, присаживаясь рядом со мной на кровать. – Нам надо остаться незамеченными, чтобы не навлечь подозрений. Мать точно не придет домой раньше времени?

– Нет, я ей звонила. Она в цеху.

– Хорошо, – он подныривает под плед и обвивает меня руками. – Ты до сих пор дрожишь. Холодно?

Глеб утыкается носом мне в щеку и на глубоком вдохе делает несколько круговых движений, будто очерчивая на моей коже невидимые рисунки. Эта невинная ласка откликается в сердце нежным трепетом, и я роняю голову парню на грудь.

– Рядом с тобой гораздо теплее, – признаюсь я, вжимаясь своим телом в его. – Ты как печка. Очень горячий.

– Мое тепло всегда к твоим услугам, Кац.

Я не вижу его лица, но чувствую, что он улыбается. Удивительный мальчик. Я только что вылила на него ушат дерма в виде собственных практически неразрешимых проблем, а он не только не бежит от меня, но еще и утешает. Нужными и правильными словами.

– Почему ты со мной, Глеб? – не выдержав, спрашиваю я. – Со мной ведь сплошные трудности… Ты мог бы легко найти кого-то помудрее, поспокойнее и повеселее.

Приподнимаюсь и заглядываю ему в лицо, пытаясь уловить хотя бы призрачную тень сомнения, но парень по-прежнему смотрит на меня с невыразимой нежностью.

– Знаешь, а я ведь никогда не сравнивал тебя с другими, – задумчиво отзывается он.

– Почему?

– Потому что знаю, что лучше тебя никого нет, – отвечает просто.

От его слов лед в моих жилах наконец начинает таять. Дрожь отступает, а напряженные мышцы расслабляются.

Возможно, ответ Глеба – всего лишь красивая ложь влюбленного мальчишки, но именно она становится для меня стимулом продолжать борьбу. И именно в нее мне отчаянно, прямо до боли в сердце хочется верить.