Глава 68

Ася

Утро гремит шокирующем известием: у Стеллы Кац сгорел дом, и ее отчим погиб в пожаре. Разумеется, эта новость пока находится в разряде слухов, потому что никто из присутствующих в колледже ребят не обладает достоверной информацией. Однако, судя по крайне озабоченному лицу кураторши и отсутствию на учебе не только Стеллы, но и Глеба, я все больше склоняюсь к мысли, что гуляющие слухи не беспочвенны. Сами знаете, дыма без огня не бывает.

Странно, но несмотря на лютую ненависть, которую я привыкла испытывать к Кац, новость о ее беде меня совсем не радует. Такого кошмара, как говорится, и врагу не пожелаешь. Стелла, конечно, злодейка, но потерять близкого человека и при этом остаться без крыши над головой – сурово даже для такой безжалостной стервы, как она. Тем более, что однажды ей уже пришлось пройти через нечто подобное.

Опускаюсь на свое место и, вздохнув, кидаю тоскливый взгляд на пустующий стул Глеба. После конфузливого инцидента на его кухне, за который мне до сих пор стыдно, наше общение стало куда более прохладным. Некогда тесная дружба превратилась в учтивое приятельство, а душевные телефонные разговоры трансформировались в ничем не примечательные переписки на тему учебы.

Мы с Глебом по-прежнему неплохо ладим, сидим за одной партой и иногда перебрасываемся невинными шутками, но вот любые контакты вне колледжа сошли на нет.

Говоря по правде, когда я окончательно осознала, что место в сердце Глеба занято и у меня нет ни единого шанса на его взаимность, то как-то разом перехотела жить. Даже достала упаковку маминых снотворных и долго крутила блистер в руках, прокручивая в голове незатейливый сценарий самоубийства.

Представляла, как напишу трогательную предсмертную записку, посвященную Глебу, а потом наглотаюсь таблеток и отчалю в мир иной. С мрачным упоением воображала, как он будет рвать на себе волосы, горюя по мне, и получала от этого странное садистское удовольствие. Мне отчаянно хотелось, чтобы Глеб испытал хотя бы толику душевных терзаний, которые выпали на мою долю.

Но в какой-то момент до меня вдруг дошло, что я банально романизирую такое отвратительное явление, как суицид. Да еще и мечтаю о том, как бы навесить чувство вины на человека, который всегда относился ко мне с добротой и помогал не только словом, но и делом.

Да, Глеб отверг мою любовь, но при этом дал мне невообразимо много. Он спас меня от буллинга, восстановил мою репутацию в коллективе и самое главное – подарил веру в то, что я не такая уж жалкая и ущербная.

Он словно показал мне ту грань самой себя, которую я раньше не замечала. Ведь рядом с Глебом я была уже не той забитой девчонкой, которая старается молчать и лишний раз не высовываться. С ним я была открытой. Порой остроумной. Временами веселой. Стеснялась, конечно, но при этом делилась самыми потаенными мыслями, которые прежде не решалась озвучить никому. И Глеб не смеялся надо мной, не называл глупой или чокнутой. Он просто слушал. Просто понимал. Без слов доказывал мне то, что можно быть обычной и при этом интересной.

Возможно или даже скорее всего, наши с Глебом дорожки разойдутся. Это произойдет рано или поздно. Но у меня навсегда останутся воспоминания о счастливом времени рядом с ним и бесконечно важное осознание того, что я чего-то да стою.

Тогда, осознав это, я убрала мамино снотворное не место и твердо решила, что больше никогда не допущу в свою голову мысли о самоубийстве. Хватит уже быть жертвой, пора брать жизнь в свои руки. Именно этому всегда учил меня Глеб. Причем на собственном примере.

Внезапно в мозгу зарождается идея позвонить Бестужеву: узнать, все ли у него в порядке и почему в последнее время он так редко появляется на парах. Не потому, что я до сих пор на что-то надеюсь, нет… Просто хочу проявить дружеское участие. Он-то всегда мне звонит, когда я пропускаю учебу.

Рывком поднимаюсь со стула и торопливо устремляюсь в коридор. До начала занятия осталось всего несколько минут, поэтому времени у меня в обрез. Миную проход меж рядами и, ускорившись в дверях, буквально налетаю на Егора Янковского, который только заходит в аудиторию.

Мы замечает друг друга в самый последний момент, поэтому наше столкновение получается довольно мощным. Моя голова таранит его лицо, а я сама, запутавшись в собственных ногах, чуть не растягиваюсь на полу.

Отшатнувшись назад, Янковский выдыхает пару непечатных слов, а затем закрывает рукой нос, который, судя по всему, и стал аэродромом для моего чугунного лба.

– Прости! – пищу я, поймав равновесие. – Больно?

Приближаюсь к Егору и заглядываю ему в лицо, пытаясь понять, не нанесла ли я ему серьезных травм. Максимум, что грозит мне, – это шишка. А ему я вполне могла и зуб выбить.

– Нет, нормально, – отзывается парень, но его гнусавый голос говорит об обратном.

– Дай посмотрю, – приподнимаюсь на носочки и, аккуратно обхватив его ладонь, отвожу ее от лица.

Ну вот… Как я и боялась, из носа Янковского течет кровь. Фонтаном, конечно, не хлещет, но и не останавливается.

– Умоляю, извини, – выдаю суетливо. – Пойдем скорее в медпункт. Я тебя доведу!

Хватаю его за локоть и решительно утягиваю за собой.

– Да все в порядке, Ась, мне ведь не впервой… Это просто ушиб. Правда, ничего серьезного, – отнекивается он.

– Ничего не знаю! – отрезаю безапелляционно. – У тебя кровь!

Впервые в жизни я чувствую себя ответственной если не за жизнь, то, по крайней мере, за здоровье другого человека. И я не могу его подвести!

Янковский поначалу идет за мной как бы нехотя, то и дело повторяя, что ему совсем не больно. Но потом, видимо, понимает, что спорить со мной бессмысленно, и перестает сопротивляться.

Я распахиваю дверь медпункта и непривычно звонким голосом говорю:

– Здравствуйте! Нам нужна помощь! У мальчика тут кровь.

Медсестра подходит к Егору и принимается его осматривать. А вскоре озвучивает утешительный вердикт:

– Перелома нет. Кровь сейчас остановим.

Она вставляет в ноздрю Янковского скрученный бинт, пропитанный сосудосуживающими каплями, и отпускает нас на пару, звонок на которую, кстати говоря, уже прозвенел.

– А твоя-то голова как? Не болит? – интересуется парень, когда мы выходим в коридор.

И вдруг неожиданно шагает ко мне. Смахивает со лба челку и наклоняется так близко, что я могу разглядеть сложный узор из золотистых крапинок на радужке его глаз.

– Нет, у меня с детства голова очень крепкая, – улыбаюсь я, чувствуя нарастающую неловкость. – Сколько раз падала, ушибалась – и даже сотрясения ни разу не было.

– Повезло, – усмехается он, по-прежнему с пристальным вниманием изучая мой многострадальный лоб.

Господи, что он там нашел? Неужели у меня уже шишка вылезла?

– Ну да, – отзываюсь я. – Должно же хоть где-то везти.

Янковский наконец отступает, и я расслабленно выдыхаю. Все-таки личное пространство – штука капризная. Всегда не по себе, когда его нарушают. Я от природы очень стеснительная, и что для кого-то – невинный пустяк, для меня – повод для волнения.

Поправив волосы, устремляюсь обратно аудиторию, и Егор бросает мне в спину:

– Романова, а какие у тебя планы сегодня после колледжа?

– К зубному иду, – без задней мысли отвечаю я.

Слегка притормаживаю, потому что Янковский по-прежнему стоит на месте и, прямо затылком чувствую, пытает мою спину взглядом.

– А потом? – не унимается он.

Вот это уже странно. С чего это вдруг Егора интересуют мои планы? Несколько месяцев назад он меня напрочь не замечал. Да и я, признаться честно, совсем не горела желанием с ним общаться. Что изменилось?

Да, на прошлой неделе мы случайно пересеклись у моего дома и мило поболтали, но это, в сущности, мелочь. Раз уж даже я, впечатлительная и склонная к преувеличениям натура, не предала случившемуся никакого значения, то он-то подавно.

– Потом буду готовиться к экзаменам. Первый уже во вторник, и я жутко нервничаю, – честно признаюсь я.

– Понятно. То есть весь вечер занята? – отчего-то в голосе Егора звучит насмешка.

Он что, думает, я лгу? Глупость какая-то…

– Вообще-то да, – отвечаю, слегка растерявшись.

– Тогда давай прогуляем пары? Прямо сейчас, а? – предложение парня подобно грому среди ясного неба. – Все равно последняя неделя учебы – чистая формальность.

М-да. Удивил, так удивил. Сказать, что я в недоумении, – ничего не сказать.

– Но… Зачем? – я в упор не понимаю, что Янковскому от меня нужно.

– А ты правда не догадываешься? – на его губах проступает улыбка.

Перебираю в голове все возможные варианты, и…. Нет. Не догадываюсь.

– Хочешь испробовать новый акробатический трюк, а я тебе нужна в качестве подстраховки? – тыкаю пальцем в небо.

Просто на днях прочитала книгу про акробатов и их нелегкий труд, вот мысли и вертятся вокруг этой темы. И хотя мое предположение звучит как совершенный абсурд, поверить в него все же гораздо проще, чем в нелепую мысль о том, что Янковский хочет просто пообщаться и узнать меня получше. Поймите правильно, где он, а где я? Если уж даже Стелла не смогла заинтересовать его должным образом, то мне это точно не светит.

– Бинго! – Егор щелкает пальцами. – Если выживу после сальто-мортале, куплю тебе мороженое.

– Я не люблю мороженое, – пожимаю плечами. – От него всегда холодно. Даже летом.

– А что любишь?

– Шоколадное драже.

– Ладно, я учту, – кивает. – А теперь пошли.

Твердым шагом Янковский направляется на выход и даже не оглядывается, дабы убедиться в том, что я следую за ним. И знаете, что самое странное? Я действительно следую. Сама не зная, зачем. Ведь очевидно же, что акробатические трюки – это просто шутка.

В груди бурлит что-то терпкое и шипучее, будто внутри растрясли бутылку газировки и резко открутили крышку. Да и прогул занятия перестает казаться таким уж страшным преступлением. Егор прав, сейчас от пар толку мало: все, что могли, мы уже выучили.

Проходя мимо зеркала, я ненадолго задерживаюсь у него и приглаживаю растрепавшиеся волосы. За несколько месяцев они неплохо отросли и теперь выглядят вполне себе аккуратно. Поправляю рюкзак за плечами и выхожу на улицу.

И только когда лица касается душистый ветер, я понимаю, что во всей этой суматохе напрочь забыла о своем намерении позвонить Глебу.