Глава 19

— Как твоя голова? — Аудроне лежала с Киараном в обнимку на кровати и перебирала пальцами его темные волосы, отливающие серебром.

— Не болит, — он сдержал улыбку.

— Я рада, — она легонько прикусила его губу.

Он тут же ответил, утащив ее губу себе в рот.

— Агрессор. — Она погладила его по щекам, на которых успела появиться щетина.

— Тебе же это нравится, — прошептал он.

— Есть такое, — честно ответила она.

— Ты не голодна?

— Ужин час назад закончился, — начала посмеиваться Аудроне.

— Давай совершим налет на столовую и украдем две порции протеина из автомата.

— Налет будет вооруженным? — поддерживала шутливый диалог Аудроне.

— Конечно! С вилками и ножами нападем на автомат. Он точно сдастся и выплюнет две порции этого… — Киаран засмеялся, — отвратительного дерьма!

— А кофе будем вымогать?

— Безусловно! — подтвердил он. — Какой ужин без кофе на ночь!

— В Космосе не бывает дня и ночи, — напомнила Аудроне.

— Но биологическим ритмам наших организмов на это наплевать.

Аудроне томно прикусила губу, чувствуя, с каким усердием Киаран начинает обхаживать ее грудь.

— Три минуты и пойдем грабить столовую, — пообещал Киаран.

— За три минуты я не успею собраться… — Она погладила его по плечам. — С мыслями…

— За пять? — предположил Киаран, целуя ее сосок.

— Сомнительно.

— Семь? — Губы поползли ниже.

— Не уверена.

Киаран обдал теплым дыханием ее пупок и пополз к лобку.

— Мы ведь только из душа, — обронила она.

— И? — пробурчал он, целуя гладкую кожу и с шумом вдыхая ее аромат.

— Может, ты немного меня побалуешь? — тихо произнесла Аудроне.

Киаран замер. Стало очевидно, что намек он понял. А Аудроне предельно ясно осознала, что «широкий жест любви» ей не светит.

Действительно, Киаран тут же сел и отвернулся.

— Мне кажется, — произнес он, — что в твоей голове засела определенная навязчивая идея. Извини, но я ясно дал тебе понять, что я делаю, а чего нет.

— Но свою бывшую ты же баловал, или я неправа? — злобно прошипела Аудроне и тоже села.

Она нашла рукой сбившееся одеяло и прикрыла им свою обнаженную грудь.

— Тебя это не касается! — отрезал Киаран и встал.

— Когда мне было шестнадцать и я выслушивала наставления Лала Ли на счет секса, она сказала мне: «Не вздумай радовать мужчину минетом, пока он не порадовал тебя кунилингусом!»

— Значит, орал мне не светит, — развел руками Киаран и начал одеваться. — Поверь, я это переживу! Хотя твои фокусы с облизыванием вилки в столовой заставляют меня немного сожалеть о том, что не познаю твой потенциал на себе.

Аудроне поморщилась, вспоминая свои гиблые попытки «жестко» к нему подкатить.

— Своего второго жениха, Джефа, я застукала в библиотеке на приеме в честь моего дня рождения. При этом моя мать сидела на столе, а он ее обрабатывал.

— Кунилингус бомбил? — скривился Киаран.

— Да. Ей делал, а мне — никогда. Это было еще хуже, чем с Орвином. Тот ее не лизал. Хотя, — Аудроне задумалась, — может и лизал до того, как сзади пристроиться.

— А тебе он делал кунилингус? — спросил Киаран.

— Орвин?

— Да. Жених номер «раз».

— Нет.

— Но кто-то же делал? — удивился Киаран.

Она повернула голову к нему и улыбнулась шире.

— Ты будешь делать.

— Извини, Аудроне, но на эту тему мы говорить больше не будем. — Он отвернулся, натягивая на себя майку.

Кажется, на этом вечеринка закончилась. Есть Аудроне расхотелось, точно так же, как и смотреть на Киарана.

А дело все в том, что она знала его маленький секрет. Знала потому, что она трансгрессир, и в одной из реальностей четко увидела себя и его бывшую невесту за интересным разговором в дамском туалете. Противно было, что разговор этот с большой долей вероятности должен был состояться. И Аудроне будет нечего противопоставить стройной длинноногой луитанке, задница которой в три раза меньше зада Аудроне и по упругости явно имеет сходство с орехом, а не с мягким матрацем.

Аудроне встала и начала одеваться. Она торопилась. Очень спешила удрать к себе в каюту, чтобы больше сегодня Киарана не видеть. Это ее проблемы. Ее трудности.

Аудроне быстро оделась и натянула на ноги ботинки. Она даже уложилась в положенную минуту на сборы в случае объявления тревоги, чего доселе ей не удавалось сделать. Будто сдала зачет, который у нее никто не принимал.

— Подожди меня, — попросил Киаран. — Вместе в столовую пойдем.

— Извини, у меня голова разболелась. Иди без меня.

— Не смей на меня обижаться! — Он застыл посреди каюты с разведенными руками. — С каких пор принуждение к чему-то может доставлять радость?

— Никакого принуждения. — Она улыбнулась как можно более искренне и дружелюбно. — Не волнуйся, эта тема закрыта. Просто у меня действительно разболелась голова. Извини, я хочу прилечь и поспать.

— Тебе необходимо поесть! — заявил он тем тоном, которым отдавал приказы.

— То слишком жирная, то слишком худая, да? — Ее возмущению не было предела. — Определись, какая Аудроне Мэль тебе нравится больше! Постараюсь подогнать размеры под твои стандарты!

— Ты мне нравишься такой, какая есть, — сквозь зубы процедил он.

— Да неужели! — воскликнула она. — Только верится с трудом. Кажется, полгода без секса понизили планку твоих стандартов до моего уровня. Не волнуйся, скоро у тебя увольнительная будет: сможешь наверстать упущенное.

— Тебя несет, — предупредил Киаран низким голосом.

— А со мной такое случается, дорогой. И дам тебе совет: когда задерешь короткое платье своей бывшей, не забудь вовремя вытащить, а иначе она потом заявит, что залетела!

Лицо Киарана стало еще более белым, если это вообще возможно для дженерийца.

— Что за бред ты несешь… — упавшим голосом произнес он.

Аудроне демонстративно пощелкала пальцами и презрительно фыркнула.

— Я всего-то делаю прогноз. Конечно, измену я тебе прощу и даже сделаю вид, что проблемы твоей бывшей меня не волнуют. Не потому, что мне действительно будет наплевать. Просто я хочу жить, Киаран, только и всего.

— Уходи, — с угрозой произнес он. — Проваливай из моей каюты!

Аудроне поджала губы и кивнула.

— Ты свой выбор сделал, — едва слышно обронила она и ушла.

Каждый человек имеет право на что-то надеяться. В этом кроется людская природа. Без надежды будущее становится слишком серым и депрессивным. Трансгрессиру тяжелее, чем всем остальным. Он предвидит разные варианты и может расстраиваться гораздо чаще, зная, что та или иная перспектива осталась позади перекрестка. Расстраиваться Аудроне не впервой. Но, пожалуй, от этой мысли тоже не легче. Киаран все еще любит Афину Джонс, пусть даже она потаскуха и слишком жестоко с ним обошлась. Нельзя приказать себе не испытывать чего-то. Можно держать чувства в узде, можно даже отрицать их, но они все равно напомнят о себе в самый неподходящий момент, и тогда дать слабину будет очень просто. Афина с Киараном тоже на одной вибрационной волне. И она соперница, у которой есть значимое преимущество в виде его не угасших чувств к ней. Да, удар по самолюбию Аудроне будет болезненным, но и с этим она справится. Справляться со всем — ее долг.

* * *

Киаран поел в одиночестве и навестил в рубке Око. Она весело проводила время в компании Дона, потому Киаран не стал там задерживаться, и поинтересовавшись, все ли в порядке, быстро смылся. У Дона с Око были странные отношения. Если Жасмин и Шори перестали скрывать регулярный секс где-то после трех недель романа, то Око и Дон до сих пор считали ниже своего достоинства открыто это признавать. Киаран и Вильям таким образом плавно примкнули к стае одиноких волков, которых манили бордели в каждый из отпусков. С кем поговорить о жизни и обсудить бытовые проблемы на корабле в то время, пока другие попарно уединяются в каютах? Конечно же с тем, кто так же одинок, как и ты. На этой почве они с Вильямом и сдружились. Киаран знал историю его падения, а Вильям был посвящен в грязные тайны неудавшейся личной жизни Киарана.

— Привет! — он вошел к Вильяму в медотсек и застал его за рутинной «бумажной» работой. — Рапорт строчишь?

— Да, сейчас отправлю тебе на второй аккаунт, а потом скину в систему, если ты одобришь бред, который я написал.

— Не забудь отразить свои подозрения в том, что у меня с Аудроне неуставные отношения.

— Обижаешь, — хмыкнул Вильям. — Слушай, я тут одну задачку пытался решить и сейчас в тупике, если честно. Пару дней назад я написал запросы в клиники, где проводят процедуру армирования тканей, с просьбой дать ответы о состоянии Аудроне Мэль до и после процедуры. Сегодня я получил последний из восьмидесяти трех ответов. — Вильям оторвался от набора текста и повернулся лицом к Киарану. — Во всех сказано, что Аудроне Мэль процедуру не проводили.

Киаран пожал плечами:

— Если данные засекречены, тебе никогда правды не напишут.

— Что это за секрет такой, о котором при любом сканировании можно узнать? — Вильям скривил губы, явно размышляя над своим же вопросом. — Я хотел установить динамику показателей ее здоровья до и после процедуры и, возможно, понять, что не так с Аудроне.

— А сейчас ты этого не понимаешь?

— Нет. У нее воспалилась рана на лбу и есть признаки иммунодефицита. Я дал ей стимулятор, антибиотик и витамины. Либо это поможет, либо Тартас ее подлечит. Но он так и не ответил мне, что именно он исцеляет своими «вибрациями амортира».

— Она не сказала мне, что ее рана воспалилась, — Киаран опустил глаза.

— Она и не обязана была тебе этого говорить, — пожал плечами Вильям. — Да и я тоже пока не должен был.

— Брось. Я капитан и обязан знать все. Как состояние Тартаса?

— Без понятия, — Вильям изобразил на лице безразличие. — Он самовольно покинул медотсек, о чем я тебе доложил. Но в столовой появляется и выглядит лучше. Амортир прекрасно заменяет ему врача!

— Не любишь «шаманов» или эфонцев в целом?

— Не люблю, когда мне лгут, — ответил он.

— В этом мы схожи, — согласился Киаран.

— У тебя же наряд? Не можешь найти себе занятие?

— Гонишь?

— Да нет. Все, как в старые добрые времена. Мы сидим в медотсеке, пока остальные наслаждаются полетом.

— Ну, теперь у тебя есть возможность оставить меня одного и тоже пойти поразвлечься, — Киаран указал рукой на дверь.

— Благодарю, с меня хватит. Он все равно ничего не скажет. А если и сболтнет лишнего, Аудроне узнает об этом раньше, чем Тартас откроет рот.

— Она не может знать все. Сил не хватит постоянно трансгрессировать и вычислять детали. Прокол с его амортиром она не предугадала.

— Филонит значит, — пожал плечами Вильям.

— Ты не говорил, что вы с Тартасом были знакомы до того, как они с Аудроне попали на корабль, — Киаран встал. — Я постоянно просматриваю записи с камер, и на одной из них стало ясно, что ты далеко не все отражаешь в своих рапортах.

— Ты тоже далеко не все отражаешь, — буркнул Вильям. — Достали с этим тотальным контролем. Я надеялся когда-то, что доносы себя изживут, но Альянс, похоже, больше боится врагов среди своих, чем эфонцев.

— Думаешь, в Армии Освобождения дела обстоят по-другому?

— Знаю, что точно так же. Чем вообще они отличаются от нас?

— Они враги. Этим и отличаются. А еще они не вешают ошейники на эфонцев, — Киаран пожал плечами и улыбнулся.

Вильям внимательно взглянул на Киарана и промолчал.

— Ну, говори, — подбодрил тот. — Выскажись, пока есть такая возможность.

— Иногда ты недооцениваешь свою команду, Киаран, — Вильям отвернулся.

— Ты о чем? — Киаран насторожился.

— О твоем вредном характере!

Киаран дураком не был. Но и признаваться в чем-либо не собирался.

— Давно пора было привыкнуть! — отшутился он.

— Все-таки уходишь? — Вильям проводил его взглядом до двери.

— Не буду тебе мешать писать рапорт.

Киаран вышел из медотсека и выдохнул. Не пойман — не вор. Догадываться они могут сколько угодно, но одной вести о том, что Аудроне трансгрессир, хватило, чтобы четверка ярых сторонников Альянса объединилась в ненависти к ней. Один Вильям сохранил нейтралитет, но он врач, ему нельзя делить все только на черное и белое. Киаран же был вынужден прислушаться к желаниям большинства и проголосовать за то, чтобы надеть на Аудроне и Тартаса ошейники. В итоге в роле «животных» те пробыли недолго. А его команда все равно разделилась на два сектора. Только теперь в оппозиции стояли Аудроне, Тартас и он, в то время как Вильям до сих пор умудрился сохранить нейтралитет.

Киаран снова заглянул в рубку. Дон все еще был там и веселил своими шутками Око. Киаран поразмыслил немного и пошел к себе.

Решил сменить постельное белье. Взял в руки подушку и уставился на золотистые волоски, которые остались на ней. Собрал их и сжал в руке. Слишком много золотых волос, как будто целый клок. Сменил белье. Уселся на покрывало и задумался о том, вылечат ли когда-нибудь Аудроне от последствий того, что с ней произошло? Если он все-таки и есть Десница Инага, а она не собирается его сдавать Альянсу, разве они ее вылечат? И даже если она его сдаст? Вылечат ли они ее тогда?

Киаран знал, что нет. Потому как вылечить — это все равно, что отпустить на свободу. Но для эфонцев в мире Альянса о свободе не может быть и речи. Все связано и все повязаны. За эту свободу и равноправие во всех сферах деятельности борется Армия Освобождения. Но чем она отличается от армии Альянса? Тем, что ими правит Главнокомандующий Армией, а не Император Луиты? Тем, что все приближенные к Главнокомандующему — состоятельные люди и большинство из них эфонцы? Чем Альянс отличается от них? Император Луиты спит с эфонкой. Она рожает ему внебрачную дочь-эфонку, а Император запрещает ей оставлять у себя собственного ребенка. И кому он его отдает? Одна из приемных родителей теперь флотом управляет и сама, скорее всего, является эфонкой, а другой погиб при загадочных обстоятельствах и вообще, большой вопрос, не был ли он тоже эфонцем?

Выходит, что у обоих противоборствующих сил больше общего, чем различий. Новый виток эволюции человечества не заткнуть. А богатства и власть не поделить. Так можно ли поставить точку во всей этой истории одним действием? И что это должно быть за действие, которое способно остановить сорокалетнюю войну?

Киаран лег на кровать и закрыл глаза. Конечно, он не в первый раз спит в наряде. Но Око не отразит его отсутствие в рапорте, а Киаран сделает вид, что не сомкнул глаз в своей каюте.

* * *

Аудроне долго ворочалась в постели, не находя удобной позы. Она не плакала, хотя очень хотелось дать волю слезам и побыть несколько минут слабой. Тем не менее рыдать из-за отказа Киарана Рурка — недостойное мероприятие. Слезы не принесут облегчения, а самооценка Аудроне и без того пошатнулась. Плакать о матери тоже смысла не было. Ее не вернуть. Никого из тех, кто погиб, уже не вернуть.

Перед новым забегом стоило отдохнуть и подумать, просчитать варианты и приготовиться действовать. Все получится. А если нет — то расстроится она не успеет, потому что будет мертва.

Она закрыла глаза и попыталась вспомнить лицо Лала Ли. Лицо женщины, которая осталась ее матерью даже тогда, когда все остальные отвернулись.

Аудроне сидела на кушетке рядом с Лала Ли. Они уединились на веранде дома Тартаса и ели мороженное ложками из одной банки, любуясь восхитительным иссиня-черным закатом, какие бывают только на Равнерии.

— Я приняла решение, — тихо произнесла Лала Ли. — Мне придется принести себя в жертву.

Аудроне застыла с ложкой, наполненной мороженым.

— Что ты задумала?

— Ты все поймешь в свое время, — Лала Ли взглянула на нее. — Для будущего имеют значение только последствия, милая. И я их создам.

— Мама, — Аудроне сунула ложку в банку и отвернулась. — Я не хочу, чтобы ты…

— Я не твоя мама, — напомнила Лала Ли.

— Не говори так! — повысила тон Аудроне.

— Я не твоя мама, — повторила Лала Ли. — Твоя мама и не твоя одновременно. Точно так же, как ты — моя дочь и не моя дочь одновременно.

— Ты помогла мне не сойти с ума. Ты меня спасла!

— Еще нет, — покачала головой Лала Ли и взяла Аудроне за руку, — но приложу все силы, чтобы подарить тебе шанс на счастливое будущее.

— Для этого необязательно умирать, — прошептала Аудроне.

— Обязательно. Когда Сюзанна сообщит тебе, что я в «разработке», не вздумай выходить со мной на связь. Предупредишь меня о попытке задержания — тебе конец. Допустишь ошибку — и тебе конец. Позволишь им усомниться в своем желании выжить любой ценой — умрешь.

— Мне кажется, что это какой-то бред, — Аудроне повернулась лицом к Лала Ли. На ее глазах застыли слезы, которым она усилием воли не позволяла пролиться. — Как будто я застряла в кошмаре и не могу проснуться. И сон все длится и длится, а я пытаюсь ущипнуть себя, сделать себе больно, чтобы встрепенуться и вырваться из наваждения, в которое превратилась моя жизнь. Ты хочешь принести себя в жертву, но миру твоя жертва не нужна! — Аудроне повысила тон. — Миру на нее наплевать! А мне — нет!

— Это мой выбор, и не тебе ему перечить, — отрезала Лала Ли и отпустила руку Аудроне. — Стоматолог уже установил устройство в мою пломбу. Мне не будет больно, милая. Яд сработает мгновенно, и я ничего не почувствую.

— Ты уже все решила, да? — Аудроне не скрывала внезапно охватившего ее раздражения. — Устала бороться, не так ли? Поэтому хочешь вот так уйти?

— Химиотерапия выматывает. — Лала Ли зачерпнула мороженного ложкой и протянула ее Аудроне. — Метастазы растут, а жизнь в регенерационном бассейне — не то, о чем я мечтаю.

— Я не буду его есть, — Аудроне отвернулась от ложки с мороженым. — Доедай сама.

— Сегодня мы видимся в последний раз, — подытожила Лала Ли. — Не хочу, чтобы нашу последнюю встречу ты запомнила в негативном ключе.

— Смеяться и веселиться я тоже не буду, мама! — Аудроне подскочила с кушетки и ушла в дом.

Вспоминая тот вечер, она не раз жалела о том, что ушла, так и не побыв с матерью подольше. Жалела, что не пыталась более настойчиво отговорить ее от самоубийства. Жалела, что родилась на свет и стала ученым. Аудроне жалела обо всем, что сделала в своей жизни, и сон, в котором она оказалась, превратился в кошмар по ее вине. Аудроне из настоящего подошла к застывшей Лала Ли и присела перед ней на корточки. Она долго смотрела в умиротворенное лицо мамы, пока не зарыдала и не осела на пол.

* * *

Киаран отступил на шаг назад и скрылся в темноте, сгустившейся вокруг. В этот момент Аудроне из настоящего обернулась. Ее взгляд заметался по сторонам, но присутствия Киарана она так и не заметила.

Отец научил его многому. Установлению ментального контакта, умению исчезать и появляться тогда, когда это нужно. Он научил его разрывать пространство и обманывать время. Но самое главное, чему научил его отец — это то, что предательство тех, кому ты доверяешь, неизбежно приводит к тому, что ты вообще перестаешь кому-либо доверять.