Глава 15

Через час мы на месте – заброшенный склад на окраине города. Холодный, пыльный, пропитанный атмосферой безнадёжности. Здесь, среди грязи и запустения, прячутся тайники с оружием и мешки с незаконными деньгами. Мужчины, которых мы пришли арестовать, уже связаны. Они сидят на холодном бетонном полу, их руки заведены за спину, лица бледные и напряжённые. Кто-то тихо бормочет ругательства, кто-то стиснул зубы и молчит. Каждый из них понимает, что это конец их истории. Я не спешу. Пусть они осознают, что всё, чему они верили, рухнуло в одно мгновение. Делаю шаг вперёд – тяжёлый, размеренный. Они замирают, словно чувствуя, что каждое моё движение – это приговор. Я не кричу, не угрожаю, не бью. Мне это не нужно. Просто смотрю, и этого достаточно. – Вы обвиняетесь в нарушении Кодекса безопасности оборотней, – говорю ровным, безэмоциональным голосом. – Нелегальный оборот веществ, угрожающих обществу. Один из мужчин резко дёргается. Его движение похоже на попытку сбежать. – Это… это ошибка! – его голос срывается, дрожь выдаёт его страх, но он старается говорить уверенно. Я приподнимаю бровь. Ошибка? Делаю ещё один шаг, позволяя своей тени накрыть его, отделяя от остальных. Он нервно облизывает губы, не решаясь отвести взгляд. – Ошибки не стоят двенадцати жизней, – тихо говорю я. Он замолкает. Я не тороплюсь, давая им время осознать своё положение. Суд состоится. Но приговор я уже знаю. Мера пресечения? Это зависит от того, насколько они умны или глупы. – Кто ваш начальник? – спрашиваю я спокойно, но твёрдо. Они молчат. Кто-то отводит взгляд, кто-то стискивает зубы. Но один не выдерживает. – Пошёл ты, – бросает он, пытаясь придать своему голосу уверенность, но я слышу дрожь в его словах. Дурак. Я слегка улыбаюсь, но в моей улыбке нет ни капли тепла. Медленно перевожу взгляд на него. В зале становится тихо, почти звенящая тишина. Делаю ещё шаг вперёд, и тень полностью накрывает его, отделяя от остальных и лишая чувства безопасности. Он с трудом сглатывает, но пытается держаться нагло, как будто это его последняя защита. Бесполезно. – Я пойду, – говорю ровным, спокойным голосом, без намёка на спешку. Я не тороплюсь, даю этим словам осесть в воздухе и проникнуть в каждую клетку его сознания. Пусть осознает, пусть прочувствует. – А вот они – нет. Никто из вас не выйдет отсюда, пока я не получу ответ. Зал замирает. Наглость исчезает, и те, кто ещё секунду назад пытались казаться крутыми, теперь сидят тихо, как мыши. Остаётся только страх. Я трачу время не на то, что нужно. Медведь внутри меня рвётся, злится и глухо рычит. Я знаю, как решить вопрос быстро, как убрать грязь, чтобы она больше не поднималась. Разорвать, сломать, добиться тишины. Но я не могу. Я судья. И этот статус обязывает меня держать лапы чистыми. Грязь должна быть уничтожена по закону. Я не должен был уезжать. Медведь внутри рычит, его ярость нарастает. Я давлю зверя, но он не успокаивается. Наблюдаю, как их грузят в машины, как захлопываются двери, оставляя их в тёмных тесных пространствах фургонов. Только там они начинают осознавать, что произошло. Набираю Глеба, и он отвечает мгновенно и спокойно: – Демид Викторович. Голос слишком спокойный. Выдыхаю, позволяя себе мгновение тишины, прежде чем задать вопрос: – Как там моя подопечная? Моя лисица. Та, что ни секунды не умеет сидеть на месте. – Пока что спокойно, – отвечает Глеб, но я чувствую, что он пытается подобрать правильные слова. Не нравится мне всё это. Тихая Мираслава – это временно. Медведь внутри ворчит, будто предупреждая, что так и будет. Но подтверждение моих мыслей приходит быстрее, чем я ожидаю. – Демид, я не собираюсь сидеть тут сутками! – слышу её громкий голос. Звон разбитого стекла. Я закрываю глаза и медленно вдыхаю, сдерживая раздражение. – Эй, полегче, малышка, – голос Артёма звучит ровно, но я слышу в нём напряжение. Началось. Теперь она точно не будет молчать. – Выпустите меня отсюда! – кричит она, и за этим криком следует грохот. Я слышу звуки потасовки. Что-то с глухим стуком падает на пол. Глеб резко выдыхает сквозь зубы. – Босс… хорош… у нас тут… Почему она не пытается защищаться? Почему не пытается драться с теми, кто может её убить за секунду? Медведь внутри меня раздражённо фыркает, как старый самец, вынужденный разнимать своих детёнышей. – Ты вообще понимаешь, с кем ты связалась?! – рычит Глеб, но в его голосе больше усталого веселья, чем злости. – Ай, киска, полегче, – усмехается Артём, но я слышу, что её слова задели его. Детский сад. Два взрослых охотника играют, позволяя ей почувствовать себя в роли маленького хищника. Я слышу, как Артём ловит её резкое движение, как Глеб вздыхает, понимая, что девчонку придётся успокаивать. Знал же, что так будет. Я сжимаю переносицу, борясь с желанием громко выдохнуть в трубку. – Ждите. Скоро буду, – говорю я и сбрасываю вызов. – Вот тебе и пара, – бурчу, обращаясь к медведю, который уже вторые сутки не даёт мне покоя. – Думал, с ней отдохнём? Зверь ворчит недовольно, встряхивается, будто отгоняя мои слова. Отдохнуть? Нет, с этой девчонкой можно всё, кроме отдыха. – Ты хотел самку? А получил непоседливого медвежонка, который пытается драться с теми, кто может сломать её пополам, – говорю, чувствуя, как внутри меня нарастает раздражение. Медведь издаёт низкий утробный звук, но это не злость. Это интерес. Ему нравится её характер, её огонь, её дерзость. Её храбрость, которая иногда граничит с глупостью. Он не хочет кроткую и послушную. Он хочет такую. Зверь доволен. Упрямая, дикая, с оскалом и готовностью рваться в бой, даже если у неё нет шансов. Это его выбор. – Так что теперь? – ухмыляюсь , чувствуя, как он принимает это решение. – Будешь охранять её, как маленького медвежонка? Не только от врагов, но и от неё самой? Медведь рычит, но на этот раз в его рыке нет раздражения. Это… согласие. Он уже выбрал её. Признал. Понял, что теперь она – его задача. И, чёрт возьми, он доволен. Доволен своей парой.