Глава 17

– Когда тебе исполнится восемнадцать, малышка, мы будем говорить совсем иначе. Эти слова повисли в воздухе, наполнив его густым, вязким напряжением. Она была сбита с толку. Я видел это по тому, как её глаза моргали слишком быстро, как она ловила воздух, словно ей не хватало кислорода. – Что ещё за «иначе»?! – её голос сорвался на требовательный. Я не спешил отвечать. Хотел, чтобы она сама догадалась. Наклонился чуть ближе, изучая её внимательно. Такая маленькая. Такая хрупкая. Но в глазах – огонь. Бестия, мать её на мою голову. Видел, как её тело предательски замерло, как сердце сбилось с ритма. Она догадывалась. – Ты умная. Догадайся. Её взгляд вспыхнул, она отступила на шаг. – Вы… больны. Её губы дрожали, но голос оставался твёрдым. – Я здоров, как бык, малышка. – Мне семнадцать! – выпалила с таким отчаянием, словно это могло что-то изменить. – Только через две недели исполнится восемнадцать! Я медленно кивнул. – И я могу подождать. – О чём вы вообще?! – голос её был резким, злым. Но я не был ребёнком, чтобы играть в её игру. Смотрел ровно, оценивающе, изучая каждую эмоцию, мелькавшую в её взгляде. Она не понимала. Но скоро поймёт. – Скоро узнаешь, малышка. Мира тряхнула головой. Сделала резкий шаг назад, развернулась, собираясь уйти… И вдруг – свист, выстрел. Всё произошло в одно мгновение. Я едва успел осознать звук, как плечо пронзило острой вспышкой боли. Пуля. На вылет. Горячий металл разорвал плоть, оставив за собой обжигающее жжение. Я пошатывался, но не падал. Слышал движение сбоку. Мираслава дёрнулась ко мне, её пальцы потянулись к ране. И в этот момент – второй выстрел. Время словно застывает. Вижу, как она идёт вперёд, как её глаза расширяются от непонимания, когда свист пули сливается с тупым звуком, предвещающим смерть. Пуля летит прямо в неё. Срываюсь с места, хватаю её за запястье и рывком прижимаю к себе, сбивая с ног. Её тело с глухим звуком ударяется о пол. Крик тонет в грохоте, а я ощущаю, как второй выстрел проносится над нами, впиваясь в стену позади. Эта маленькая дикая девочка, которая даже не представляет, как близко была к смерти. Секунды растягиваются в вечность. Я прижимаю её к полу, вдавливая в паркет. Чувствую, как её грудь тяжело поднимается подо мной. Её руки дрожат, зажатые между нами. Я не позволю ей пошевелиться. Она пытается сказать что-то, но я уже знаю, о чём пойдёт речь. Слышу, как её сердце колотится, как оно сбивается в бешеном ритме. Медленно поднимаю голову, оглядываю пространство. Снайпер. Он был так далеко, что его присутствие почти не ощущалось. Но он здесь. Стискиваю зубы, борясь с яростью. Я сломаю ему череп. Вырву глотку. Поставлю на колени и заставлю его осознать свою ошибку. – Ты… раненый… – её голос, тонкий и едва слышный, звучит в тишине. Я смотрю ей в глаза – огромные, испуганные, но упрямые. Она думает обо мне больше, чем о себе. И это сводит меня с ума. – Закрой рот и не двигайся, – рычу, крепче прижимая её к полу. Она сжимает губы, но не шевелится.Её пальцы медленно, почти нежно, сжимаются в моей рубашке. Она пытается вырваться. Два рывка – но я держу крепко. Её пальцы судорожно впиваются в мою руку, но я не даю ей и миллиметра свободы. – Ты ранен! Нужно что-то сделать! Её голос, полный паники и отчаяния, разрывает тишину. Сжимаю челюсти, пропускаю сквозь зубы тяжёлый выдох. Рана пульсирует, кровь тёплым потоком растекается по плечу, но я не чувствую боли. Её дыхание становится прерывистым, грудь вздымается и опускается. И вдруг дверь распахивается – врываются Глеб и Артём. Я не оборачиваюсь. Только команда: – Уведите её. Немедленно. Глеб кивает, не говоря ни слова. Артём уже хватает её за плечи, сильно, но без излишней жестокости. Она вырывается, но их хватка крепче. – Но ты же… – её голос срывается, злость борется с тревогой. Я смотрю в её большие, полные протеста глаза. – Иди, – мой голос жёсткий, без вариантов. Если ты останешься, я не смогу думать о себе. Она ещё секунду смотрит на меня. Этот взгляд. Беспокойный, острый, полный страха за меня. А потом её уводят. Я слышу, как она пытается вырваться, но безуспешно. Её дрожащие губы, сжатые кулаки врезались в память. Не отвлекаюсь. Не имею права. – Закрыть периметр, – мой голос твёрдый, ровный. – Живо. Илья кивает и сразу уходит выполнять приказ. Дорохов остаётся. Он смотрит на мою рану, его губы сжаты в тонкую линию. – Пуля на вылет, – замечает он. – Дерьмово, но жить будешь. Умён, чёрт. Едва сдерживаю усмешку. – Не так-то просто меня убить, – выдыхаю, выгибая плечо. Внутри рычит медведь, недовольный. – Снайпер? Илья мгновенно исчезает в тени, его взгляд цепко изучает окна напротив. – Десятый или одиннадцатый этаж. Удобная позиция. Он нас видел, мы его – нет. Дорохов снова смотрит на мою рану и скептически хмыкает. – Берём живым? Я резко поднимаю на него взгляд. – Мне нужны ответы. Глубоко вдыхаю, чувствуя, как мышцы наполняются силой. Кровь больше не течёт – регенерация работает, как всегда. Но боль остаётся. И это хорошо. Это злит. Это питает. Срываю испачканный пиджак и бросаю его на пол. Теперь начинается охота. – Выдвигаемся. Дорохов молча кивает. Мои парни действуют быстро и чётко. Снайпер не успевает уйти. Его вычисляют по горячим следам и отрезают пути к отступлению. Пара минут – и он загнан в угол. Двигаюсь уверенно, рана в плече почти зажила, боль превратилась в фон. Но ярость осталась. Дорохов впервые за долгое время смотрит на меня с уважением. – Чёртов ублюдок даже не понял, на кого поднял руку, – хмыкает, наблюдая, как мои парни прижимают снайпера к стене. – Ещё поймёт, – отвечаю спокойно, шаг за шагом приближаясь. Теперь он начинает понимать, во что вляпался. Парень молчит, но я вижу – он знает, что конец близок. Я останавливаюсь перед ним и смотрю прямо. – Кто тебя нанял? Молчание. Дорохов усмехается. – Живым ты будешь или нет – решать тебе, Бурый. – Если сейчас заговоришь, у тебя есть шанс выжить, – сообщаю спокойно. – Если нет… Мои парни занимают позиции в тени, зная, что будет дальше. Снайпер дёргается, пытается вырваться, но Илья ловит его за горло легко, будто щенка. – Тебе дали цель. Ты выстрелил. Но промахнулся, – напоминаю ему, делая ещё шаг ближе. – Значит, ты не снайпер. Ты – мертвец. Он смотрит на меня, тяжело дышит, но молчит. Глупый, обречённый дурак. Я даю Дорохову знак. – Переломайте ему пальцы. Снайпер замирает. Теперь он заговорит.