Глава 19

Внутри всё гудит. Медведь жаждет крови. Быстрой. Точной. Без капли сожаления. Я стою перед снайпером. Он смотрит на цель. Но не бросаюсь. Спокойствие. Расчёт. Терпение. Моё оружие тише, но смертоноснее. – Кто заказчик? – голос ровный, но в нём приговор. Он привязан к стулу. Лицо разбито, дыхание тяжёлое, но на губах ухмылка. Он всё ещё думает, что это игра. Глупец. Дорохов и Илья молчат. Это не их бой. Мой враг. Он чуть не забрал её. Снайпер сплёвывает кровь, хрипит: – Девочка… хороша. Я бы… Договорить он не успевает. Вспышка. Грудь сжимает изнутри. Выдыхаю. Пальцы хрустят. Он только что подписал себе приговор. Наклоняюсь ближе. Пусть почувствует, как воздух становится тяжёлым. – Повтори, – говорю тихо, но даже воздух леденеет. Он замирает, пальцы дрожат, взгляд мечется. Я улыбаюсь. – Кто заказчик? Снайпер молчит. Я спокойно беру нож со стола и перекладываю его в пальцах. Лезвие скользит по его плечу – не сильно, просто обозначая границу. Давая ему шанс заговорить. Но он делает свой выбор. Ухмыляется, стиснув зубы. «Давай порвём его, он чуть не убил пару», – думаю мой зверь. Покушение на судью – это смерть. Я перевожу взгляд на Дорохова. – У нас есть другие методы? – спрашиваю я. Дорохов пожимает плечами. Его руки скрещены на груди, взгляд равнодушен, но в голосе звучит лёгкая насмешка. – Есть и другие методы, – говорит он, словно обсуждая погоду. – Но твои работают быстрее. Медленно киваю, позволяя словам осесть. Разворачиваюсь к снайперу, всматриваясь в его лицо. Кровь засохла на подбородке, правая щека опухла, но взгляд полон наглости, несмотря на неизбежный конец. Даю ему последний шанс. – Говори, – прошу я. Пауза. Он выдыхает, морщится, но вместо страха он улыбается. – Привет из прошлого, – говорит он. Что ж, прошлое напомнило о себе. Я внимательно смотрю на него, запоминая каждую деталь. Теперь передавай привет в аду. Резким движением ломаю ему шею. Тишина. Я смотрю на его безжизненное тело, чувствуя, как зверь внутри меня успокаивается. Но ненадолго. Машина скользит по ночному городу. Фары разрезают темноту, освещая мокрый асфальт, дорожные знаки и силуэты редких прохожих. В салоне царит напряжённая тишина. Илья держит планшет, пролистывая страницы в поисках зацепок. Его лицо сосредоточено, взгляд цепкий, но я замечаю глубокую складку у переносицы. Он раздражён, недоволен, что ещё не нашёл ответ. Дорохов сидит рядом, погружённый в свои мысли. Я знаю, что они все о том же. А я думаю о другом. Об аварии, изменившей всё. О деле, не завершённом до конца. О Мираславе, чья судьба теперь тесно связана с моей. Я нарушаю тишину. – Нужно найти Ярового. Дорохов поворачивается ко мне, его взгляд чуть прищурен. – С чего бы это? Я молчу пару секунд, давая ему время самому додуматься. – Дочь тех, кто погиб в аварии, – Мираслава. Дорохов напрягается, едва заметно, но я вижу. Он всё понял. Он осознаёт, насколько всё сложно. Мы оба были в этом деле, оба его разбирали. Но, похоже, финал ещё не близок. За полночь. Территория погружена в тишину, только редкие шаги охранников нарушают темноту. Всё под контролем. Охрана приветствует меня кивком, и я захожу внутрь. Глеб ждёт у входа, опираясь на стену. Его взгляд внимателен и сосредоточен. – Как она? – спрашиваю ровным, но твёрдым голосом. – Неплохо, – отвечает . – Даже поела. Это уже хорошо. Хоть что-то позитивное. – А сейчас? – Спит. В гостиной. Дальше не пошла. Я хмурюсь – она пока не чувствует себя здесь как дома. Глеб смотрит на меня внимательно, но не задаёт вопросов. Я отпускаю его и захожу в дом. В гостиной приглушённый свет. Она лежит на диване, свернувшись клубком. Одеяло сбилось, рука вытянута, а на запястье всё ещё виден след от пореза. Дыхание ровное, спокойное. Мира не спит. Её веки подрагивают, пальцы непроизвольно сжимаются в кулак. Я стою над ней, позволяя себе эту короткую паузу. Внутри меня просыпается медведь, но я подавляю его рычание. Опускаюсь рядом, убираю прядь с её лица. Она резко выдыхает, но глаза не открывает. – Ты здесь… – её голос звучит тихо, почти шёпотом, в нём слышится тревога. Я смотрю на неё. Её глаза затуманены сном, но в них читается беспокойство. – Как ты? Как плечо? – спрашивает, слегка усмехаясь. – Всё в порядке, Мираслава. Я же оборотень, – отвечаю , но её губы сжимаются в упрямую линию. – Почему ты здесь? – она опускает взгляд и нервно теребит край пледа. – Наверху есть спальня. – Без тебя я здесь чужая, – говорит она, запинаясь. – Это… некрасиво. Моя малышка такая стеснительная. Медведь внутри меня фыркает. – Она наша, – рычит он. – Какая чужая? Я усмехаюсь и протягиваю руку, чтобы обнять её. Она дёргается, но я успеваю её поймать. Легко поднимаю её и прижимаю к груди. Она тёплая и лёгкая, как пушинка. – Демид! – шипит она, но без злости, только слабый протест. – Не упрямься, малышка, – шепчу я ей на ухо. Шагаю наверх уверенно, без спешки. Её тело напряжено, но она не борется всерьёз. – Ты же не собираешься спать на диване вечно? Она молчит, но зарывается носом в мою шею. Ну вот. Совсем другое дело. Осторожно укладываю её на постель. Одеяло мягко окутывает её хрупкое тело. – А теперь спать, – говорю, но без нажима. Она упрямо сжимает губы, будто хочет возразить… но веки тяжелеют. Остаюсь рядом, наблюдаю, как её дыхание выравнивается, пальцы расслабляются. Только когда убеждаюсь в этом, поднимаюсь и ухожу. Но ночь коварна. Резкий крик вырывает меня из сна. – Нет… нет! Мама, папа! Вскакиваю с кровати, сердце бешено колотится. – Миша… нет, пожалуйста… не стреляй! Не сразу понимаю, где я. Это Мирослава. Бросаюсь в коридор, распахиваю дверь. Она мечется на кровати, простыни в беспорядке, пальцы сжаты. Лицо искажено болью, губы беззвучно шепчут. Подхожу, сажусь на край кровати, кладу руку ей на плечо.