Эпилог

— Лучик, прекрати дуться, — проговорил Джаккомо, придерживая свою лошадь, чтобы Лучиана первой проехала через украшенные цветами и лентами ворота Флоренции.

Отец настоял на соблюдении всех формальностей, поэтому свадьбу Лучианы и Чезаре отложили аж до весеннего солнцестояния, и Лучиане пришлось вернуться в Рим с братьями. С отъездом в родное герцогство тоже пришлось повременить: Якопо Паскари судили за все, что он сотворил на пути к месту дожа — от выжимания магии из артефакторов в своих целях до банальных подкупов. Лучиана в слушаниях не участвовала, хотя очень хотела. Но братья и Чезаре рассказывали ей обо всем.

Младшего Паскари осудили и пожизненно сослали, без права возвращения в Венецию. Лучиана сочла это достаточно жестоким наказанием. Отсутствие статуса для Якопо было хуже смерти. Он больше не мог занимать высокие должности, от него отвернулся венецианский двор, и уж точно больше он никак не мог претендовать на ее руку.

Участие Лучианы во всех событиях, во многом благодаря синьоре Боскони, удалось скрыть от высшего света. До самого отъезда в Рим она проводила время с бабушкой на территории монастыря Стихий и в соборе, где постепенно ее самочувствие после многократного вливания магии в артефакты значительно улучшилось. С бабушкой она попрощалась очень тепло, пообещав часто писать и приезжать по возможности проведать.

Дорога обратно в Рим показалась необычно долгой, поехали они через Монтефьясконе, чтобы и в Риме избежать слухов. А потом время тянулось бесконечно долго.

Лучиана обменивалась остроумными сообщениями с Чезаре, он большей частью ее дразнил, вгоняя в краску. И в итоге, несмотря на все наставления матери и ухищрения отца, когда Чезаре прибыл в ее родное кастелло для заключения помолвки, им удалось ускользнуть в излюбленный уголок библиотеки, где их застал целующимися Джаккомо. Он пытался выглядеть суровым старшим братом, но смущение, а может быть, радость и за сестру, и за друга в том числе, победило, и им все-таки удалось побыть наедине.

Но та встреча была ужасно давно, еще на исходе зимы, а теперь уже цвели сады, поля зеленели,а солнечный свет заливал все вокруг золотом.

Накануне они остановились на долгий привал, чтобы вся внушительная свадебная процессия, сопровождающая невесту, могла привести себя в порядок перед тем, как въехать во Флоренцию. Лучиана попыталась было улизнуть в город ночью, но ее поймал Джаккомо, отчитал и поставил десяток стражей вокруг ее шатра, объяснив это тем, что Чезаре лично его убьет, если с ней что-то случится. Лучиана понимала, что он прав, но волнение заставляло ее быть безрассудной, а потому она обиделась. И утром своей свадьбы демонстративно не замечала брата, пока они бок о бок въезжали во главе процессии в город, за время ее скитаний ставший ей вторым домом.

— Я не дуюсь, — Лучиана не смотрела на брата, улыбаясь и грациозно помахивая в приветствии рукой горожанам, которые высыпали на улицу, чтобы посмотреть на свадебный кортеж. — Ты просто зануда. Жду не дождусь, когда ты влюбишься без ума и будешь совершать всякие глупости.

— Не дай Стихии, — пробормотал Джаккомо.

— Тебе все равно придется в скором времени жениться, — заметила Лучиана, все же удостоив его взгляда. — Отец мне сказал, что планирует постепенно отходить от дел и больше времени проводить в Монтефьясконе. Разводить виноградники и делать вино.

Они переглянулись и оба рассмеялись.

— И вовсе нет в этом ничего веселого, — посмеиваясь, сказал Джаккомо.

— Неужели? — улыбаясь, ответила Лучиана. — Отец бросает все, с его-то желанием все контролировать и передает тебе дела. Особенно сейчас, когда неизвестно, что планирует миланское герцогство.

Джаккомо только отмахнулся:

— С каких пор ты стала интересоваться политикой?

— Через полчаса у меня свадебный обряд с наследником одной из самых влиятельных фамилий нашего полуострова, — напомнила Лучиана, безмятежно улыбаясь. — И кстати, мы с Джованни уже начали подбирать тебе жену.

— С Джованни, — повторил Джаккомо таким тоном, словно не верил своим ушам. — Вы с Джованни выбираете мне жену?

— Да, — Лучиана лучезарно улыбнулась и вновь помахала приветствующим процессию людям, — у него были опасения относительного того, что в твою кучерявую голову может прийти идея жениться на Клариче.

— На сестре Чезаре?

Лучиана кивнула, немного придержав коня, потому что чем ближе они продвигались к Собору Четырех стихий, тем плотнее была толпа. Люди высыпали на улицы, бросали цветы на дорогу и лепестки из окон. Вся Флоренция приветствовала невесту наследника Медичи.

— Вот еще, — нахмурился Джаккомо. — Она же…

— Прекрасна, как майское утро, — пропел Джованни, выезжая откуда-то из боковой улицы и присоединяясь к процессии.

— Где тебя носило? — строго спросил Джаккомо, оглядывая сияющего брата. Придраться, на первый взгляд, было не к чему: насыщенно-красный, праздничный колет оттеняла белоснежная сорочка, на груди даже блестела фамильная золотая цепь с медальоном, которую обычно Джованни не надевал даже по исключительным случаям, заявляя, что все эти побрякушки для женщин. А что роскошное белоснежное перо на берете в тон оказалось немного помято, так это случается.

— Не беспокойся, paparino, хоть я вел себя очень плохо, но меня никто не видел, — криво улыбнулся Джованни и подмигнул сестре.

— Проверял насколько прекрасно утро? — невинно поинтересовалась Лучиана и рассмеялась, когда браться одинаково осуждающе посмотрели на нее. — Что?

Джаккомо покачал головой:

— Надеюсь, Чезаре знает, что делает.

Лучиана только улыбнулась, медленно въезжая на площадь перед Собором Четырех стихий под радостные приветствия. От прекрасной изящной громады белого, зеленого и розового мрамора привычно захватило дух. Она скучала по этому виду, скучала по Флоренции. И по Чезаре, который уже ждал ее в Соборе, — особенно.

Джаккомо и Джованни спешились и помогли спуститься на землю и ей.

Платье из голубой шелковой материи — тяжелое, с рукавами фонариками по последней моде и квадратным вырезом, богато расшитое серебряной нитью и жемчугом во многом благодаря ухищрениям самой Лучианы казалось легким и совсем не стесняло движений — она зачаровала несколько камней из вышивки, наполнив их магией воздуха. И после долгих часов общения с бабушкой сумела создать крошечные артефакты, которые делали ее наряд совсем невесомым.

В Собор она входила под руку с Джаккомо — мать и отец дали свое благословение, новый брачный контракт и соглашения были подписаны кровью и скреплены магией. Но Верховный маг не мог оставить дела в Риме. Он настаивал было на проведение обряда в Риме, но у Лучианы слишком свежи были воспоминания о том, как она обрела свою магию и что случилось после. Поэтому в Риме была только помолвка. Тоже пышная и с таким количеством гостей, что с Чезаре они сумели остаться наедине, лишь спрятавшись в библиотеке.

Внутри Собора оказалось прохладно, а таинственный золотистый полумрак пронзали разноцветные снопы света, проникающие с улицы через многочисленные витражи. Разноцветные блики ложились на белый мрамор и лица множества гостей, превращая их для взволнованной Лучианы в причудливые цветные пятна. Джаккомо провел ее по длинному проходу, украшенному гирляндами из мирта и цветов. Расшитые гербы, скрывающие часть колонн, ловили золотыми нитями свет.

А еще вокруг была магия, Лучиана чувствовала её каждой клеточкой тела, пока приближалась к Чезаре. Его глубокого темно-синего цвета колет отчетливо выделялся на фоне светлых драпировок с гербами Медичи и Паццо.

Они приблизились, и Лучиана задохнулась на мгновение от восхищения в его взгляде и едва заметно вздрогнула, когда Чезаре взял ее за обе руки, благодарно кивнув Джаккомо.

— Вот вы и вошли под эти своды, Фьяметта, — улыбнулся Чезаре, надевая ей на палец первое из четырех колец, наполненных магией, и Лучиана вспомнила, как невольно позавидовала когда-то незнакомой девушке, принимающей поздравления со свадьбой на площади перед Собором Четырех Стихий.

Тогда она еще не знала на что способна, едва понимала свой дар, а теперь вместе с Чезаре она легко подхватывала и сплетала магию, разлитую вокруг. Она зачаровала часть бусин в ожерелье из муранского стекла, и теперь могла творить волшебство, не думая о том, как сильно может устать. Ей пришлось научиться быть осторожной и терпеливой, чтобы магия стала понятной и послушной.

Теплые руки Чезаре уже привычно и мягко поддерживали и направляли, когда они зажгли один на двоих огонь. Он вспыхнул в их ладонях и разлетелся по залу крошечными искрами, смешивающимися с солнечным светом. И Лучиана замерла — счастливая, взволнованная, глядя в сияющие глаза Чезаре.

— Ну здравствуй, жена моя, — проговорил он тихо, нежно касаясь ее щеки.

Она улыбнулась от того, как непривычно и приятно это прозвучало, поднялась на цыпочки и, наконец, поцеловала его.