*12*
Раздражало всё — как он неторопливо ходит по моей кухне, открывает дверцы буфета в поисках чашки или стакана, как потом заглядывает в каждый угол в поисках канистры или бутылки, даже лезет в холодильник, как наконец подходит к раковине и набирает воду прямо из-под крана…
Хотелось наорать на него, вцепиться ногтями в лицо, вытрясти душу — ну неужели так сложно побыстрее?! А если мне плохо? Если мне жизненно необходим этот чёртов глоток любой жидкости? И похуй, что пить мне на самом деле совершенно не хочется! Просто мог бы… пожалеть что ли… Проявить какое-никакое беспокойство… Ведь мог бы?!
Душу рвала эта невысказанная обида, выливаясь почти беззвучной истерикой и короткими надрывными всхлипами. Слишком тяжёлый груз — тупая физическая боль, тотальное унижение на грани отторжения, полное равнодушие со стороны Егора…
— На, — он протянул мне мутный от старости гранёный стакан, до краёв наполненный водой. Лишь когда я перехватила дрожащей рукой холодное стекло, с трудом опираясь на один локоть, Егор всё-таки присел на корточки, разглядывая меня без малейшего стеснения или сожаления… — Помочь подняться, Марин?
Пальцы совсем обессилели, стакан дёрнулся из стороны в сторону, выплёскивая по сторонам прозрачные водяные лужицы. Сцепила зубы, аккуратно поставила его на пол… Покосилась на бывшего мужа, всё ещё лелея дурацкую надежду…
Ну давай же, пожалей! Просто обними, помолчи, пока я выскажу тебе всё, что думаю, обматерю в попытке хоть немного реабилитировать собственную женскую гордость, скажи, что ты не хотел, что… Да не знаю я, мать вашу! Что я слишком красивая и ты так сильно хотел меня, что совсем потерял голову… Ну хоть что-нибудь. Любой бред. Я поверю… Только пожалей…
Егор почувствовал мой взгляд. Тоже поднял голову, глядя прямо в лицо, недовольно поджимая губы и презрительно щуря колкие холодные глаза…
Горло захлестнуло петлёй громкого как гонг разочарования и тонко звенящей неизбежности — сочувствия не будет. Нет, он может проявить участие, налить воды вон, помочь встать… Но того, что так отчаянно нужно мне сейчас, он проявит к кому-нибудь другому. К Ленке, например…
— Просто уйди… — хрипло прошептала, на большее не имея сил. Первая отвела взгляд, вновь наполнившийся слезами…
Продолжил сидеть, сложив локти на коленках и сцепив пальцы в замок перед собой.
Очередная ложная надежда на то, чего в принципе быть не может… Нахуя, спрашивается?!
— Да уйди уже! — заорала, теряя тормоза в собственных противоречивых предположениях и уязвлённых чувствах. — И так сделал всё, что мог! — я горько усмехнулась, через силу приподнимаясь на вытянутой руке и ощущая, как тело с трудом преодолевает накатившую слабость и покрывается липкой жаркой испариной. — Я ведь просила тебя когда-то… Просила не делать так! — мой голос срывался то в крик, то в горячечный шёпот.
— Я вроде и не делал тогда?! — он выгнул бровь, сжимая челюсти.
— Да, но сейчас сделал! А я говорила, что мне больно, что если всё-таки захочешь — предупреди меня, что мне нужно подготовится и…
— Что после опыта с Андреем тебе это не заходит, угу, я помню, — Егор обманчиво-спокойно кивнул. — Только куда мне до него, верно? — в его тоне появилась едва сдерживаемая злобная ярость. — Это он у нас главный злодей, блядь, вон пол уже вокруг слюной закапала от одного имени… — он выпрямился в полный рост, теперь глядя на меня сверху вниз горящим ненавистью взглядом. — Но я в любом случае не тяну, так чего ты разнылась?! Лишний раз напомнили про Андрюшеньку? — он противно изобразил мой плаксивый тон. — Тьфу! Блевать охота от твоих соплей…
— Я не разнылась! Мне больно! — я всё-таки схватила стакан, сделала пару жадных глотков. — А ты… Ты ещё хуже, чем он… Ты просто мразь! Он, по крайней мере, хоть иногда мог пожалеть… А ты…
— Уверена, что хочешь, чтобы я тебя пожалел? — он усмехнулся, глядя на меня с демонстративным сочувствием и пряча руки в карманы джинсов, словно давая понять, что делать этого он в любом случае не собирается.
Я наконец попыталась подняться — перевернулась на четвереньки, выпрямила спину, опёрлась о табуретку, разгибая колени и поправляя пижаму…
— Ленку свою иди пожалей. Меня не надо.
— Как скажешь, — он премерзко улыбнулся. Помолчал пару секунд, наблюдая за тем, как я ковыляю к раковине… — Марин, может помочь чем? Со стола убрать хоть…
— Уйди!
Тяжело вздохнул за спиной. Сделал пару шагов к выходу, по пути подхватил свою куртку, но так и не надел её…
— Я утром заскочу… — он как-то неуверенно замялся. — Хотел там немного калитку подправить и…
Сердце набатом ударило по рёбрам… Калитку? Сам?! Для меня?!
Виноватым себя чувствует и только сейчас придумал эту ерунду? Или правда хотел…
— Не надо мне ничего… От тебя так точно… — прошептала, перебив его на полуслове, опираясь руками о раковину и прикрывая глаза, в которых снова почему-то скопились слёзы. — Иди уже…
— Ну… Пока… — он ещё пару секунд потоптался на пороге. Вышел, так и держа куртку в руках, тихонько прикрыл за собой дверь…
Глубоко втянула носом воздух, прикрывая глаза и представляя, как Егор пересекает веранду. Кажется, даже расслышала, как скрипнули уличные петли… Мысленно проводила его по усыпанной яблоками скользкой дорожке до самой калитки, которую он вдруг решил зачем-то приставить на место, хотя бы отдалённо прикидывая момент, когда бывший наконец покинет мой двор…
Выдохнула.
Открутила кран, набрала пригоршню ледяной воды, умыла лицо. Ещё раз, и ещё… Даже сделала пару глотков прямо из рук, прекрасно зная, что только лёгкий физический шок и смещение точки дискомфорта помогут сейчас не провалиться эмоционально и хоть немного собрать мысли в кучу…
Я всегда соглашалась с тем, что трезво оценить ситуацию можно только в моменте, пока на неё не наложились тени и проекции анализа в процессе мышления. Пока детальный разбор события не превалирует над интуитивно-рефлекторной реакцией. Кстати, это единственный пункт тестовых заключений, общий между мной и Андреем… Но одно дело — считать, а совсем другое — пользоваться собственными суждениями. И я прекрасно понимаю, почему многие люди, в том числе и я, предпочитают игнорировать первичный мозговой импульс — признать его результат порой просто невозможно…
Но сейчас, погружаясь в неизбежное осознание всего, что только что произошло, я, как ни странно, слишком отчётливо поймала свой первый эмоциональный отклик — дикий будоражащий кайф, от которого немеет во рту и ухает в животе. И холодная вода, которая как раз не позволила скатиться в рефлексию и анализирование, только закрепила это ощущение, проясняя его до кристальной чистоты.
Закусила губу, стыдливо пряча от самой себя улыбку. Промокнула лицо полотенцем. Оглянулась на оставленный на столе бардак, скользнула взглядом по разбитым чашкам, по грязной скатерти, по скомканному половику… Мерзко. Это определённо отвратительно, как и подлый анал от Егора, лишний раз подтверждающий полное отсутствие эмпатии у этого говнюка.
Гораздо интереснее другое…
Его общая реакция на меня. Я почему-то думала на протяжении этих пяти лет, что после всего, что между нами было в прошлом, бывший муж вообще не видит меня как женщину. В смысле… В попытках вернуть Андрея я перечитала кучу популярной литературы и до дыр засмотрела медийные ролики в интернете о том, как с помощью психологических приемов вернуть мужчину. И там в один голос утверждали, что легкодоступная женщина не вызывает влечения у бывших половых партнёров. На Егора мне в тот момент мне было плевать, замуж за него я тогда и в страшном сне не собиралась, но я вполне осознала все свои ошибки с Андреем, опрометчиво допущенные в стремлении не упустить свой шанс…
Неторопливо принялась собирать осколки, но бросила — прикурила сигарету. Прислонилась спиной к стене у окна, просто желая ещё хоть минуту побыть в этом непривычном состоянии принятия…
Получается, даже не смотря на то, что когда-то Егор пользовался мной и моими телом, я всё ещё способна вызвать в нём мужской интерес?
От этой мысли по позвоночнику прошёлся лёгкий холодок. Именно этот факт, чёрт побери, сейчас так до тошноты приятно осознавать, да…
Конечно, я прекрасно понимаю, что в каком-то роде у него сработала привычка, возможное непродолжительное воздержание в сексе (неизвестно, с какой регулярностью Ленка исполняет свои прямые обязанности), да пусть даже сыграла роль злость, которую ему непременно надо было во что-то трансформировать! Но то, что он трансформировал её именно в сексуальное желание ко мне — это почему-то кажется чем-то невероятным, невозможным, одуряюще-прекрасным… Значит, я ещё вполне кажусь ему сексуально привлекательным объектом…
Тряхнула головой, нехотя возвращаясь в реальность и делая глубокую затяжку.
Конечно, один раз ничего не значит. Хрен знает, что или кто был в его голове в этот момент, какие мотивы им руководили. Возможно, Егор сам уже вовсю сожалеет о том, что вообще залез на меня. О своей грубости он, естественно, переживать не будет, а вот о том, что сам нарушил привычный уклад собственной жизни — вполне может. Или не может… А в глаза Ленке как смотреть собирается, интересно, когда в очередной раз надумает погулять с сыном? Впрочем, Андрюшка — отдельно, я — отдельно, да…
Вот он — начинающийся анализ. И он всегда погружает в беспросветную тоску, увы…
Затушила окурок об осколок чашки. Ещё раз с тоской оглядела окружающий беспорядок, ощущая, как медленно, но неизбежно рассеивается непривычная эйфория и возвращается знакомое ощущение стыда и осознание бесконечных неисправимых ошибок прошлого, к которым постоянно добавляются новые косяки…
Господи, ведь кто-то даже косячит идеально, а я всего лишь трахнулась с бывшим мужем, и уже готова поверить в себя. Ещё калитка эта… Тоже приятно по-своему — будто Егор по-настоящему хотел позаботиться…
Потёрла лицо ладонями, чувствуя, как спину сковывает напряжением и тяжестью. Со вздохом стянула с верёвки над печкой почти высохшее полотенце — очень хочется надеяться, что в бане осталось хоть немного тёплой воды, чтобы смыть с себя всю эту похотливую грязь. И свою, и чужую…
Крошечный предбанник выстудился полностью, в парилке ещё сохранилось едва ощутимое влажное тепло. Хорошо, что я не оставила дверь открытой на проветривание.
Чёрт, как же противно сейчас… Один на один с самой собой раздеваться, чувствовать себя совсем голой, мыться в остывшей воде…
В такие моменты слишком остро ощущается собственное одиночество. Оно как насмешка — заставляет стыдиться себя, своего образа жизни, своих недостатков и даже достоинств. Оно как проклятие — по-другому не будет, у кого-то другого — запросто, но не у меня… Потому что я не знаю, как должно быть иначе. Потому что я умею только так. Потому что мне не дано…
После этого скудного мытья осталось неприятное чувство, будто я стала ещё грязнее, чем была — волосы пропитались паром и повисли унылыми сосульками, тело покрылось липкой испариной, и даже полотенце не смогло её вытереть, кожа напиталась влагой и казалась разбухшей и пористой…
Завернулась в халат, добрела до дома, стуча зубами от холода. С тоской заглянула в печку, но угли уже совсем потухли… Усталость навалилась вместе с осознанием себя здесь и сейчас — одна в пустом остывающем доме, сон на древней скрипучей кровати, хрен знает каким будет пробуждение после этого раздрая в чувствах…
Нехотя дособирала осколки со стола, кряхтя, подняла с пола разбитые черепки, сложила мусор в отдельный пакет. Туда же без сожалений выкинула остатки пирога. Переставила уцелевшую посуду в раковину, скомкала скатерть, швырнула её на веранду — завтра вытрясу и постираю…
Дурацкое ощущение присутствия Егора не отпускало ни на минуту — вот он сидит на стуле и излишне предвзято смотрит на меня, вот стоит у двери, не скрывая упрёка во взгляде, вот прикуривает сигарету, и в этот момент я смотрю на него с удвоенным вниманием, ибо он этого всё равно не замечает…
Легла спать прямо в халате. Свет на кухне снова оставила — с ним веселее… Долго ёрзала, выбирая комфортную позу, раздражаясь на саднящую ноющую задницу. Наконец улеглась на живот, подмяв под себя подушку, повернула голову к островку света в проёме двери, закрыла глаза, почти мгновенно погружаясь в тяжёлый глубокий сон…