Глава 13

Сижу в кустах, грязный, мокрый, вонючий и страшный. Рядом валяется эльф с задранными вверх ногами и гоблином, сладко спящим на его животе.

– Эй, про… проснись… – Ой, меня сейчас вырвет.

Пытаюсь отползти, но ноги и руки не слушаются. Короче, все делаю прямо там, сотрясаясь от спазмов и чувствуя нарастающую боль в теле, отдающуюся погребальным молотом в голове.

– Аид… – Бульк… – А-и-ид.

– А?

– Я… умираю.

– Ага. А я все еще парю.

– Везет.

Через полчаса к рвоте добавляются понос и недержание. Вонь из кустов доносится такая, что проходящий мимо волк, случайно ее вдохнувший, там же и сдыхает.

Спустя сутки.

– Помнишь что-нибудь о вчерашнем? – Лежу у реки мокрый, в одних труселях. Выстиранные вещи покачиваются на ветвях деревьев.

– Ну… смутно. Я, кажется, летал в виде дэймоса и сеял добро и справедливость.

– Круто. А я был ангелом.

– Который учил меня хорошему. Это помню.

– Я, кажется… впервые выступил с концертом.

– Да? И как?

– Мне аплодировали стоя.

– Чего пел-то хоть?

– Э-э… мм… а я записал! Ща… где-то был блокнот. Мне фанат подарил. А, да. Это он записал. Сказал, что эта песня будет хитом.

– Обалдеть. Споешь?

– Я блокнот посеял.

– Идиот! – припечатывает светлый.

– Что? А сам-то!

– А что я?

– Ничего. О! Нашел! Он, правда, слегка подмок. Но строчки все еще видны. И карандаш тут. Отлично. Красивый блокнот, кстати… был. Я его сохраню и буду дальше писать.

– Ты мне песню зачитай. Мне прямо-таки до жути интересно, что именно можно было сочинить под такой дозой наркоты.

– Ну… ладно. Приготовься трепетать от величия моего гения.

– Я готов.

– Тогда слушай.

– Давай.

На загривке пьяного разобщения,

Вытягивая иглы из глаз убогих,

Сидит седое склизкое нетерпение

И распинает живых и строгих…

Эльф хмурится, глядит на далекую луну и почесывает подбородок. Я и сам в шоке. Нехило меня тогда несло.

– Это все?

– Нет… тут еще есть.

– Давай.

– Гм… Ну ты сам напросился.

Выдыхаю и, взяв нужный темп, начинаю петь, периодически срываясь и нервно дергая ногой в такт. Эх, гномий метал, детка!

Взирая ямами глаз без ужаса,

Сосет надежда соки выживших.

Тебе не надо так много мужества,

Чтобы забыть навеки сгинувших.

Ты, развернувшись, прочтешь все пошлости,

Закинешь когти в прозрачный потрох.

И развернешь тоску на скорости,

Пугаясь мысли, переходящей в шорох.

Я не прощаю и не прошу прощения…

Возможно, это все не для тебя,

Но на одно последнее мгновение

Прошу, прими таким, как есть, меня.

– Да. Это хит.

– А я о чем.

– Сальное общение, сосущая надежда, когти в потрохах. Тебе явно было круто.

– Да! – Ложусь так, что наши затылки соприкасаются, и подкидываю веток в костер. – Как считаешь… стоит вернуться и заявить о себе еще раз?

– Знаешь, даже того, что помню я, хватит как минимум на три пожизненных заключения. Так что предлагаю смыться по-тихому в соседний город и не светиться ни перед столичной стражей, ни перед уголовниками, ни перед королем. Мы ему вроде бы тоже угрожали.

– Обалдеть. А с тобой и впрямь весело.

– Спасибо, но благодарить стоит скорее его.

Поворачиваю голову и смотрю на спящего неподалеку Федю. Тот и не думал просыпаться ни когда мы перетаскивали его к реке, ни когда разводили костер, ни в ответ на мои вопли, срифмованные в строчки будущего хита. Ну и ладно. Успеем еще набегаться, когда он проснется и снова что-нибудь учудит.