Глава 34

Мне повезло. Егор успел вовремя. Примчался, как рыцарь на белом коне, спасать свою избранную.

Только вот избранная фальшивая и статус у нее фиктивный. Да и нужна она для других целей.

Поэтому особо радоваться было нечему.

В больнице я пришла в себя. Врачи успокоили, что ничего серьезного нет, просто скачок давления. Хотя на всякий случай посоветовали все же обследоваться.

Егор не сказал мне ни слова. Довез до дома, проводил до квартиры и исчез до самого вечера.

Лишь на пороге, прежде чем уйти, бросил просьбу дождаться его, не делать глупостей и в случае необходимости сразу звонить по прямому номеру.

Но я настолько была вымотана морально после всплывших воспоминаний, выжата, как лимон после мясорубки, что даже при сильном желании не стала бы спорить и огрызаться.

Правда, немного смущала судьба Марины. Я слышала краем уха, как за дверью кабинета врача, где меня приводили в себя, Егор громко отчитывал подругу, коря в глупости и отсутствии мозгов.

Ее увезла охрана Стрелецких, а вот те двое неизвестных мужчин, что пытались затолкать меня в машину, успели скрыться.

Не без потерь, правда. Я почти уверена, что нос одного из них придется править с медицинской помощью. И это хоть немного, но успокаивало, снижая градус злости.

Сразу по приезде домой я закрылась в своей комнате, отказалась от еды, а после вовсе уснула, проспав до самого вечера.

Проснулась аккурат к ужину. Точнее, к приезду Егора.

После долгого сна и полного расслабления стресс прошел, апатия и усталость тоже, поэтому к разговору внутренне я была готова.

Дождалась, когда Стрелецкий переоденется, примет душ, и направилась в столовую.

— Как ты себя чувствуешь? — прозвучало неожиданно за спиной, хотя я была уверена, что Егор все еще у себя в спальне.

Вздрогнула, разворачиваясь.

Он был одет в хлопковые штаны серого цвета и белую футболку, которая свободно сидела на его торсе, но при этом все равно подчеркивала каждую линию шикарного мужского тела, крепкие мускулы, огромные бицепсы рук.

Я привыкла видеть Егора в рубашках, костюмах, которые частично скрывали мощь его фигуры, а сейчас, когда он вышел ко мне в таком неформальном виде, я застыла на месте, сглатывая слюну и таращась на него со смесью желания и внутреннего раздрая.

Влажные волосы, зачесанные назад, добавляли его образу привлекательности, откидывая шелуху официоза.

Передо мной стоял потрясающе красивый мужчина. Причем со всех сторон.

Рядом.

В одной квартире.

Наедине.

Так близко, что я чувствовала аромат его геля для душа.

Все заготовленные слова, фразы, вопросы разом вылетели из головы, оставив звенящую пустоту. Внизу живота неожиданно потяжелело и приятно заныло, а память услужливо подкинула воспоминания нашей близости в прошлом.

Черт!

Только не это!

Только не сейчас!

В большой просторной столовой внезапно стало тесно.

— Все в порядке? — переспросил Егор, хмурясь и, видимо, по-своему истолковав мое замешательство.

— Все хорошо, спасибо, — мотнула головой, отводя взгляд от широкой мощной груди, к которой так и тянуло прикоснуться, и сменила тему, чтобы отвлечься: — Альбина ушла. Я могу разогреть ужин. Ты голоден?

— Не надо. Сядь. Я сам, — прошел мимо меня, обдавая свежестью и своим неповторимым запахом.

Я без лишних слов последовала совету, искоса наблюдая за его спиной, маячившей на кухне.

Так непривычно было видеть этого сильного властного мужчину, владельца огромного состояния, у плиты.

Через несколько минут передо мной на столе уже дымилось несколько блюд, салат и овощной смузи.

— Приятного аппетита, — сел он напротив.

Егор ел молча, не глядя по сторонам, а вот мне с трудом удавалось отвлечься от навязчивых мыслей, поэтому не сразу поняла смысл фразы, когда он задал мне вопрос:

— Что я делаю не так?

— Эм-м? — удивленно вскинула бровь.

— Что я делаю такого, что заставляет тебя каждый раз сомневаться в моих поступках, намерениях и делать все наоборот? — повторил он терпеливо, но в голосе прозвучали заметные нотки злости.

Я сделала глоток овощного напитка, сморщившись от странного вкуса.

— Ты о сегодняшней ситуации?

— О ней! — Об тарелку громко звякнула ложка.

Я вздрогнула, но вида не подала. Ничего плохого он мне не сделает. Иначе не стал бы вступаться за меня, спасать от лап похитителей и бить им морды.

Выдохнула, настраиваясь на разговор.

— Я ездила к маме. Она попала под машину, а подробностей я не знала.

— Замечательно! Дождаться меня или хотя бы позвонить, предупредить было сложно?

— Откуда ты узнал? — перебила его, внезапно осознав, что водитель явно не докладывал о моей внеплановой поездке, а Егор объявился в больнице с разницей в четверть часа после меня. С учетом того, насколько далеко

находится его офис от нужного места, Стрелецкий должен был выехать вместе со мной. — Альбина?

— Ты хоть осознаешь, что могло случиться, если бы я не успел вовремя? — не обращая внимания на мою догадку, продолжил он. — Соображаешь размах проблемы или наивно веришь в человеческую доброту? Так вот я тебя разочарую! Нет ее! Вас с подругой уже не было бы в живых, если бы я не успел вовремя! Этим людям, что якобы предложили помощь, не нужны свидетели. — Я замерла со стаканом в руках. — Удивлена? Юля, пойми, это не просто предвыборная гонка. Тут другое. Игра на выживание. Они преследуют совершенно иные цели.

— Мне все равно, — глядя ему прямо в глаза. — Я не собиралась никуда ехать. Мне нужно было узнать у нее другое. Просто все как-то резко вышло из-под контроля.

И это была правда.

— Я знаю, — ледяным тоном ответил Егор, снова заставляя своим пугающим спокойствием сердце ухнуть в пятки.

— Что знаешь?

— Все, — окинул он тяжелым взглядом, от которого противные мурашки побежали по спине, заставляя меня похолодеть от неприятного предчувствия. — Я слышал ваш разговор с Мариной.

Что именно он слышал? Все с самого начала? Или конец беседы, где Марина включила запись телефонного разговора.

Что?!

Я отложила в сторону столовые приборы, окончательно теряя аппетит. В горле встал колючий ком.

— Даже так?!

— Да. И оправдываться не собираюсь.

— Ну что ж. Возможно, так даже лучше. Если бы я рассказала сама, ты бы мне не поверил.

— Почему? — подался вперед Егор, меняясь в лице.

На переносице залегла глубокая складка, а взгляд прошелся по мне точно сканером.

— Он твой брат. Это же логично. А я — никто, — пожала плечами.

Я вообще сейчас не была уверена, только ли друзья Арсения присутствовали в тот вечер в бильярдной. Мог ли Егор тоже быть в числе приглашенных?

Сцена нашей с ним близости по-прежнему не отпускала сознание.

— Арсений не был ангелом. Впрочем, как и все мы. Связывал ли вас простой секс без обязательств или что-то большее и кем ты была для него, в первую очередь известно только тебе, — продолжая держать меня на крючке одним лишь взглядом, процедил Стрелецкий.

В последнее время его все больше раздражала тема меня и Арсения. Он не высказывал это вслух, но я ощущала это каким-то шестым чувством. Замечала, как меняется пространство вокруг, стоит лишь упомянуть его имя.

— Ты говорил, что нас не оставили бы в живых. Откуда тебе известны планы похитителей? — желая уйти от скользкой темы, задала волнующий вопрос.

Если до этого мне казалось, что Марина действовала в корыстных целях, желая заработать на моей ситуации, то теперь закрадывалось сомнение.

Егор сказал, что меня с ней уже не было бы в живых, останься мы в руках тех парней. Значит, Марина тоже поверила кому-то и стала пешкой в чужой игре?

— Потому что я знаю этих людей. Вернее, заказчиков.

— Кто они?

— Это старая история. Связанная еще с моей матерью.

— Которую твой отец накачивал наркотой, чтобы избавиться и отправить в сумасшедший дом? — язвительно вырвалось прежде, чем я успела подумать, что несу.

Подслушанный разговор медсестер в клинике некстати всплыл в памяти, насыпая соль на рану и заставляя ляпнуть лишнего.

А осознание того, что именно я выдала, пришло уже позже. В момент, когда Егор вдруг ласково улыбнулся с пугающим равнодушием палача и тихо спросил:

— Что ты можешь знать об отношениях моих родителей? Или ты готова верить сплетням и на их основе делать выводы? — больно ударил словами.

Дура!

Какая же я дура!

Кто меня тянул за язык, да еще в таком тоне?!

Я набрала побольше воздуха в грудь, делая глубокий вдох.

И выдох, чтобы успокоиться.

— Извини, я не то хотела сказать, — отодвигая от себя тарелки и пытаясь встать из-за стола.

— Сядь! — рявкнул Егор так, что я невольно подчинилась. — Я проясню этот момент раз и, надеюсь, навсегда. Просто молча слушай и не перебивай. Ты стала в какой-то мере частью нашей семьи, поэтому имеешь право знать. Мой отец безумно любил маму. Он не просто любил — дышал, бредил, боготворил ее! Все, чего он добился в жизни, можно сказать, было достигнуто ради нее и для нее. Он пахал как проклятый, пропадая по двадцать часов в сутки, чтобы обеспечить ей все, чего бы она ни пожелала. Брался за любую работу, вкладывал деньги в сомнительные проекты, рисковал. Для него перестали существовать другие женщины, друзья, прочие развлечения. Я помню, было время, когда он ревновал меня с братом к ней, если она уделяла нам больше внимания. Это была болезнь. Одержимость. Что-то ненормальное. Возможно, мама устала жить в таких тисках или же между ними в какой-то момент пробежала черная кошка, но в один прекрасный момент все пошло наперекосяк. Хотя у меня до сих пор остались сомнения в том, что она любила отца хотя бы вполовину так же, как он ее. Либо же просто играла в семью и со временем ей разонравилось. Так или иначе, но отказываться было поздно. Я видел, что с ней что-то происходит, но, будучи ребенком, не совсем понимал. Странные вспышки раздражения, отсутствующий взгляд, неестественное поведение — все говорило о том, что с ней что-то не так. Мама резко похудела, несмотря на то, что и так не страдала полнотой. А когда отец заметил изменения, было уже поздно. Процесс оказался необратимым. Отец нашел самую лучшую клинику, врачей, перевернул вверх дном город в поиске тех тварей, кто посадил ее на наркоту. И вроде бы даже казалось, что у него все получилось. Мама пришла в себя, вернулась в семью, стала прежней идеальной женой. — Егор перевел дух, делая паузу и на минуту замолкая, погрузившись в свои мысли. Я видела, что ему тяжело вспоминать, ворошить прошлое.

— Егор, не надо… — попыталась его остановить, но он лишь неодобрительно покачал головой, предупреждая мое желание, и продолжил:

— Так продолжалось примерно полгода. Шесть месяцев затишья и веры в светлое будущее. А потом я застал ее в одной из комнат нашего дома с другим мужчиной. Она пригрозила, что нажалуется отцу, если расскажу об увиденном. Я молчал, надеясь, что подобное больше не повторится, но это не помогло. Мама стала все чаще приводить в дом незнакомца, уже не стесняясь ни прислуги, ни детей. Не знаю, сдал ли ее обслуживающий персонал, либо отец вернулся домой не вовремя, но он застал ее с любовником в самый разгар. Тогда-то она и высказала ему все в лицо. Что терпела его все эти годы ради денег. Наступала на горло, заставляла себя, играла роль любящей жены. Рассказала, как ненавидит все, что связано с отцом, в том числе и нас с Арсением… Я не знаю, как тогда отец сдержался и не убил их прям там. Оказалось, она снова вернулась к наркоте и в тот день была под кайфом. Отец разгромил полдома в ярости, отчего часть прислуги уволилась со страху. Именно с тех пор наша жизнь превратилась в ад. Мама опять оказалась в клинике. Только пробыла там недолго. Ее вытащил любовник, воспользовавшись связями. Она многое знала о теневой стороне бизнеса отца, была в курсе дел и после скандала без зазрения совести продала эту информацию заинтересованным людям. Посыпались бесконечные проверки, начались угрозы. Я не знаю, как отец выдержал все это и не сошел с ума. Но самое интересное, что если бы мама тогда покаялась и вернулась к отцу — он бы простил ее. Я видел это. Знал. Понимал. Правда, вместо того, чтобы вернуть свою прошлую жизнь, она похитила нас с братом, оставив в каком-то полуразрушенном доме в глухой деревне с незнакомой женщиной, а сама уехала. Подавать на развод, требуя алименты и раздел имущества. Я прошел через все это, видел собственными глазами, слышал, как она называет нас Стрелецкими выродками. С нами никто не нянчился и за любое непослушание били всем, что попадалось под руку. Я пытался бежать, надеялся, что смогу добраться до отца, изменить ситуацию, но все мои попытки заканчивались неудачей. На тот момент мне было шесть или семь лет. Арсению два. — Егор горько усмехнулся, отводя взгляд. Сдавил двумя пальцами переносицу, прикрывая глаза. — У отца получилось выиграть этот бой. Он отвоевал бизнес, нашел нас с Арсением и добился полной опеки, лишив мать родительских прав. Правда, проиграл главную битву, получив моральную травму на всю жизнь. Мама умерла от передозировки спустя несколько месяцев. А ее любовника нашли мертвым в собственном доме через неделю. Дело так и не раскрыли. Был ли к этому причастен мой отец или от мужика решили избавиться конкуренты отца, на которых он работал, — я не знаю. Только вся его семья до сих пор уверена, что это дело рук Валерия Стрелецкого. Сейчас главный конкурент отца в политике не кто иной, как родная сестра того самого мужика. С ее стороны неоднократно шли намеки, что она сделает все, чтобы убрать его с дороги, уничтожить, растоптать. Что никто ничего не забыл и не простил. И, если надо, она не погнушается использовать самые грязные методы, чтобы только добиться своего. — Егор открыл глаза, выразительно взглянув на меня в упор. — Именно она выступила в роли благодетельницы, пообещав золотые горы твоей подруге. Только знаешь, в чем проблема? Она прекрасно знает о том, как Валерий Стрелецкий относится теперь к женщинам. И если она собирается сыграть на ситуации с гибелью сына и его выжившей невестой, то ей крайне невыгодно оставлять тебя в живых.

Я сидела, не в силах поверить в услышанное. В голове крутились сотни мыслей, спорили друг с другом, натыкались на кучу сомнений и снова начинали свой дикий хоровод.

Мне сложно было принять другую сторону правды, еще сложнее — сомневаться в ее подлинности.

Кто, как не Егор, в первую очередь мог поведать о том, что на самом деле творилось у него в семье? Откуда такой женоненавистнический настрой у его отца и откуда растут ноги в отношении неизвестных мне добродетелей.

Но ведь он мог и откровенно врать, чтобы сгустить краски и отбить всякое желание принимать чью-либо помощь со стороны.

А одна, без поддержки, я — никто. И тогда выходило, что я по доброй воле полностью должна была довериться Егору.

И вот как это сделать?

— Спасибо за откровенность. Если это правда, то…

— Это правда, — отчеканил Стрелецкий. — Единственное, чего я прошу, — чтобы прозвучавшая сейчас информация осталась между нами и не вышла за пределы этих стен. Я могу на это рассчитывать? Юля?

Я не сразу поняла, чего от меня хотят. Внутри все еще носился ураган из смешанных чувств, не давая сосредоточиться. Давил, скручивал, колбасил. Штормил на все двенадцать баллов.

— А? Да, конечно! За это можешь не переживать, — кивнула машинально. — Урок доверия мне преподали незабываемый.

— Надеюсь.

— И еще, Егор! Спасибо! — вспомнила внезапно, что так и не отблагодарила за свое спасение.

— Пожалуйста, — задумчиво отреагировал Стрелецкий.

Я перевела на него взгляд, пользуясь тем, что в этот момент он смотрит в сторону. Задержалась на линии гладко выбритых скул, упрямого подбородка.

Такие правильные черты лица. По-мужски красивые, суровые, недоступные.

Подушечки пальцев закололо от невыносимого желания прикоснуться, впитать кожей мужскую энергетику. Почувствовать тепло его тела.

А ведь кто-то имеет на это право. Кому-то он позволяет подобное и сам отвечает взаимностью.

Такие мужчины просто не могут быть одинокими.

Не имеют права.

Вокруг них всегда была и будет толпа поклонниц.

Фанаток.

Любовниц.

А мне, словно в насмешку, выпала честь носить звание его жены, любоваться со стороны и молча наблюдать за чьим-то счастьем.

Утихшая было ревность разлилась новой порцией кислоты по венам.

— Я могу задать личный вопрос? — не выдержала в итоге. — Только, пожалуйста, ответь правду!

Егор удивленно приподнял бровь, склонил голову набок, будто не ожидал от меня подобного, и с долей любопытства ответил:

— Попробуй.

Перевела дыхание, собираясь с духом. Сжала руки в кулаки, пряча их под столом, мысленно перекрестилась и выпалила:

— Где ты провел вчерашний вечер? С кем?

Егор ответил не сразу. Любопытство на красивом лице сменилось едва уловимой насмешкой. Уголки губ дрогнули, потянувшись вверх.

— Мы договаривались на один вопрос. На какой именно отвечать? Что тебя больше интересует: где или с кем?

Черт, черт, черт!

Какая же я дура!

Меня бросило в жар, опалив щеки румянцем, как скромную девственницу на первом свидании.

Даже сердце застучало быстрее, сбиваясь с ритма.

Я поняла, что своим дурацким любопытством выдала себя с головой, раскрыла карты и чуть ли не открыто призналась Егору в тех чувствах к нему, что мучат меня с первого дня нашего знакомства после аварии.

Прикрыла веки на мгновение, твердя про себя, что все в порядке. Выдохнула и резко встала из-за стола.

— Ни на какой. Забудь. Неважно, — бросила отрывисто, сгребая со злостью грязную посуду с недоеденным ужином и быстрым шагом удаляясь на кухню.

Только сейчас понимая, что мне действительно лучше не знать, с кем он провел вчерашний вечер.

Потому что так спокойней. Потому что в случае неопределенности есть хоть какая-то надежда на лучшее.

Открыла кран с теплой водой, подставляя тарелки.

На кухне имелась встроенная посудомоечная машина, но я часто предпочитала заниматься этим вручную. Особенно когда на душе было неспокойно и грызли какие-либо сомнения.

Монотонность успокаивала, даря такой необходимый мне сейчас покой.

— Я был вчера в баре. Один, — прозвучало неожиданно почти над самым ухом.

Сильные мужские руки легли по обе стороны раковины.

Россыпь мурашек побежала по спине, стоило Егору прижаться пахом к моей попе. Кровь хлынула в голову, зашумев в ушах.

Я почувствовала, как легкое дыхание щекочет волоски на шее, как тепло его тела согревает сквозь тонкую преграду ткани, и застыла, не веря в происходящее.

Волнующая близость, ответ на вопрос, провокационные действия — могло ли все это значить, что я тоже ему небезразлична? И если так, то меняет ли это что-либо между нами?

Стрелецкий протянул руку, перекрывая воду. Как бы невзначай касаясь губами моего уха.

В кухне мгновенно повисла звенящая тишина. Такая, что, казалось, на много метров вокруг был слышен бешеный стук моего сердца.

— А теперь мой черед. И я тоже надеюсь на искренность, — понижая звук до полушепота, продолжил Егор.

В горле стало сухо, как в пустыне, от окатившей волны из смеси сладкого предвкушения и непонятного страха. От мягких нот в его голосе, от невинных, но таких провокационных прикосновений, от откровений, сыпавшихся сегодня как из рога изобилия.

— Хорошо, — почти беззвучно прошевелила губами, но он услышал.

После сегодняшних событий я была готова открыть душу. Рассказать все, что знаю и помню.

Да и справедливо ответить взаимностью на взаимность.

Как ни крути, но Егор это честно заслужил.

Если, конечно, смогу, учитывая, как сложно сосредоточиться в таких условиях и говорить пересохшим горлом.

— Вчера ты сказала, что мы были знакомы в прошлом. Напомни, когда, где и при каких обстоятельствах мы познакомились, как долго длилось наше общение и чем оно закончилось?

А вот к такому повороту я не была готова…

Кажется, настал тот самый момент, когда мне очень сильно захотелось провалиться сквозь землю. Исчезнуть, испариться, прокрутить время на несколько часов вперед.

И снова все забыть.

Секунды шли, ничего не менялось.

А ответить что-нибудь было просто необходимо!

Ах, нет! Не что-нибудь — именно правду.

Я обещала.

Я обязана.

Но как?

Если Егор не признается и утверждает, что видел меня в первый раз в больнице, то он либо не хочет вспоминать — и тогда, наверное, лучше согласиться, — либо действительно не помнит, и в этом случае тоже вряд ли стоит ворошить прошлое.

Хотя, судя по отрывкам из воспоминаний, я хотела его. А он меня. Наша близость была не вынужденной и не навязана шантажом, как в случае с Арсением.

— Ты помнишь, что я говорила вчера? — лихорадочно придумывая, как уйти от вопроса, задала глупый вопрос.

Егор тихо засмеялся у меня за спиной. Отступил на шаг, разворачивая к себе лицом.

Судя по искрящемуся блеску в его глазах, он все помнил. Очень хорошо помнил!

И сейчас с нездоровым любопытством ждал ответа.

— Представляешь? — Егор произнес это таким вкрадчивым тоном, что на мгновение мне показалось: он знает, о чем речь. И что именно я вчера хотела предъявить ему. — Каждую деталь вчерашнего вечера. И каждое твое слово. Хотя пил именно для того, чтобы забыться.

— Зачем?

Он снова тихо засмеялся, но теперь уже с ноткой горечи. Прошелся ладонью по влажным волосам, ероша идеальную укладку, и взглянул на меня исподлобья.

— А как ты думаешь?

Глаза в глаза. Затягивая своим бездонным небесно-голубым омутом.

Как в топь.

В болото.

Без надежды выбраться.

— Я… не знаю.

— Вот и я не знаю. Представляешь? Пытаюсь, размышляю, ищу ответ, но не понимаю, что в тебе такого особенного, чего нет в других?

Я застыла, не веря своим ушам. Что он сейчас мне хотел сказать?

Отвернулась, только бы не встречаться с ним взглядом, не смотреть, не искушать саму себя, рассматривая узор на полу.

И вздрогнула от того, с какой силой огромный кулак обрушился на столешницу рядом со мной.

— Я всегда руководствовался разумом. Трезвым расчетом. Я знал, какая мне нужна женщина, что я от нее хочу, как, сколько и когда. У меня не было спонтанных связей. Почти. Я слишком рациональный для этого, — продолжил он спокойным до нервной дрожи в коленях голосом. — Так было до твоего появления в моей жизни. Это как точка отчета. Когда все перевернулось с ног на голову. После которой я перестал понимать себя. И свои желания.

— Егор, зачем ты… — выдохнула я.

Еще до конца не понимая, что именно хочу сказать.

Мысли путались в голове. Слова застывали на кончике языка.

— Знаешь, я иногда завидую тебе, — перебил он тут же. — Вот так в один момент взять и забыть все, что было в прошлом. Как отрезать. И начать жизнь с чистого листа. Удобно ведь, правда?

— Нет! — призналась честно.

Стрелецкий резко двинулся в мою сторону, снова оказываясь катастрофически близко. Обдавая свежестью и ароматом геля для душа. Заставляя вжаться

поясницей в мойку, вцепиться со всей силы пальцами в ее края и затаить дыхание в ожидании его следующего шага.

Протянул руку, коснувшись моих губ. Очертил линию, слегка надавливая так, чтобы я приоткрыла рот.

По телу разлилось сладкое тепло, стремительно превращаясь в раскаленную лаву, огибая каждый сантиметр тела и сосредотачиваясь внизу живота.

В груди стянуло от нехватки дыхания.

В ушах зашумело.

— Я чувствую себя предателем, — едва слышно произнес Егор, не отрывая взгляда от моих губ. — Последней мразью. Тварью, предавшей самое дорогое. Родную кровь. А знаешь, что самое страшное? Мне плевать…

Я не успела что-то ответить на это. Встретилась с ним взглядом и… потерялась. Заблудилась где-то в небесной синеве, что манила к себе сладким раем, невысказанными признаниями, зовом души.

Егор обхватил руками мое лицо, прислонившись лбом ко лбу. Тяжело дыша, словно борясь сам с собой. А после с жадностью накинулся на мой рот, обжигая дыханием, раскрывая губы, сминая натиском любые сомнения и запреты.

Руки сами взметнулись ему за шею.

Притягивая к себе.

Жадно вдыхая любимый запах.

Растворяясь в поцелуе без остатка.

Вспышки осязания где-то на грани фиксировали, как вдруг стала мешать ставшая лишней одежда.

Как оставались влажные линии от языка.

Как густел аромат желания.

Я пила его большими глотками, боясь, что открою глаза — и чудо исчезнет.

Растворится.

Что прямо сейчас зазвонит будильник и я проснусь.

Что эти минуты окажутся просто плодом моего воображения.

Я снова вернусь в жестокую реальность, где Егор — мой палач, а между нами огромная бездна.

Что нет и никогда не было страстного шепота, заевшей молнии на моем сарафане, горячих рук на обнаженном теле.

Его язык не ласкает мою потяжелевшую от острого возбуждения грудь.

Он не зацеловывает меня так, будто мое тело больше не принадлежит мне, и я не плавлюсь в его руках, забывая обо всем.

Не прогибается под тяжестью наших тел софа, неизвестно откуда взявшаяся на пути.

И я не чувствую всего этого взаимного до исступления безумия. Одержимости друг другом, от которой просто рвет крышу.

Я впитывала каждое прикосновение, все еще не до конца веря в происходящее.

Даже не подозревая, насколько отзывчивым может быть тело. Кусала губы до крови, захлебываясь от полноты ощущений.

Взлетая в небеса с каждым движением, слыша фоном свои стоны, забывая, кто я на самом деле для него, отдаваясь вся без остатка и не требуя ничего взамен.

Потому что то, что он мне давал, было выше всех ожиданий. Потому что верила, что в эти мгновения попала в рай.

Ибо на грешной земле такого счастья для меня просто не могло быть…