***День третий***
Из городка, уходил в предрассветных сумерках. Может, это все же близость народа к войне? Всего пара дней пути пешим, на ездовых, и того меньше. Тряхнув головой, зашагал дальше. Навстречу, иногда попадались немногие торговцы, которых, таковыми и назвать-то было страшно. Скорее, те несчастные, у которых была возможность хоть как-то существовать на этой выжженной дотла земле.
Наконец-то, и мне улыбнулась удача, и мимо медленно проползла ездовая с огромным обозом, который, она едва могла тащить за собой. Мужик, даже не торгуясь, согласился взять меня и доставить в эльфийский пограничный город. Про него, я слышал от солдат союзных войск. Если верить их рассказам, то там располагается главный военный штаб, из которого и происходит командование всеми военными вылазками и передвижениями.
Понятное дело, что от ведьм руководить далеко, но и это, я считал неблизким расположением. Слишком далеко, а то, прямо на линии, не всегда успеваю реагировать. Тут, пока доставят, всех уже поубивают.
По тракту, ехали медленно, и я мог себе позволить рассматривать окрестности. Поля, не меняли своих очертаний, словно их вновь и вновь накладывали по одному рисунку. Зато, теперь, изредка начал попадаться низкий и редкий лесок. Деревья, кривыми стволами уходили вверх. Не было ни одного листочка, на их темнеющих и изломанных ветвях. Словно, действительно, все окрестности оказались отравлены неизвестным для меня ядом.
Темные стены, появились неожиданно, словно я заснул и проснулся только в момент нашего приближения к воротам.
Огромные, из добротного дерева, они стояли распахнутыми настежь. Мужик, еще раз посмотрел на меня и крикнул, чтобы я лишний раз не высовывался. Еще медяк, и он позволит мне заночевать в его обозе. Кивнув, кинул ему звонкую монетку и скрылся за дырявой тканью.
Увиденное вызвало у меня отвращение и ужас. Это военный центр? Пьяные солдаты, визжащие девушки и лужи грязи. Тут, не было ничего светлого. Отовсюду, до меня долетали только звуки войны, смерти и насилия. Это было непонятно для меня. Я так далеко от границ барьера, что жизнь уже должна была наладиться, а не продолжать гореть агонией войны.