Глава 16

Я открыла дверь, и впервые с тех пор, как начались эти странные сны, заглянула в лицо тому чудищу, что караулило и искало меня все это время.

Налитые кровью глаза с узкими зрачками. Такие же, что я видела у Барса в апартаментах, когда он едва-едва пришел в себя после моей спасательной операции.

Вокруг него сгущались плотные темные клубы черного нечто, они то вытягивались лентами, то оплетали его руки и ноги, то снова превращались в облака пара.

Он смотрел перед собой, словно не верил, что дверь открыта, с подозрением, ожидая подвоха.

— Зайдешь? — улыбнулась я ему, проходя внутрь.

Мужчина сделал широкий шаг, словно стремился как можно меньше времени провести в проеме. Повернулся ко мне. Он смотрел странным немигающим взглядом, этими жуткими глазами, и во всем облике его проскальзывало то звериное, голодное, что так испугало меня пару дней назад.

— Ты сегодня ночуешь не в интернате? — он обвел глазами комнату, делая почти незаметный шаг в мою сторону.

— В интернате. Просто приснилось что-то, — пожала плечами, делая вид, что мне все равно до той обстановки, что меня окружает.

Хотя на самом деле меня почти трясло. Вон на той полке был альбом с фотографиями. Мои братья, племянники и племянницы, коллеги, друзья. Вся моя прошлая жизнь. А вот в том ящике лежат камешки, которые я привозила в детстве из путешествий с родителями.

Денег у нас особо не было, семья была многодетной, поэтому мы ездили не на моря, как все, а на близлежащие озера, речки. И в каждой такой поездке я находила и брала с собой какой-нибудь необычный камушек. Писала на нем маркером год и место.

И вроде бы мне не должно быть дела до этого десятка камней, но почему-то при мысли о том, что ни один из них я не смогу больше взять в руки, рассмотреть, мне хотелось плакать сильнее, чем при мысли о братьях. Братья-то имеют семьи, они, я знаю, счастливы, и у них все хорошо. А вот что будет с моими камушками?

Мирослав прищурился, придвигаясь еще ближе.

— Странно. Тебе не должно ничего сейчас сниться. В конце концов, это же не сон.

— Не сон? Но ведь ты-то мне снишься, — натянуто улыбнулась я.

— О, нет, — между нами оставалось чуть меньше шага, и мужчина легко его сделал. — Я реален.

Он притянул меня к себе, увлекая в чувственный поцелуй. И я… ответила.

Зарылась руками в его волосы, с жаром отвечая и даже пытаясь перехватить инициативу. Мне сейчас это было нужно. Чтобы справиться со всем, что со мной случилось. Если темное нечто внутри Мирослава хочет меня сожрать, то пусть делает это. Я хотела сама отдать сейчас всю себя без остатка. Отдать всю боль и тоску, что разрывали на части.

Почувствовав мой порыв, Барс перестал осторожничать. Ленты тьмы, окутывающие его тело, сгустились вокруг меня. Живот мазнуло холодом, и я поняла, что на мне ничего нет, кроме нижнего белья.

Когда на мне успела исчезнуть одежда?

Но эта мысль пропала, как и все прочие, захваченная яркими чувствами. Я доверчиво подставляла шею под страстные поцелуи, порой перемежающиеся с укусами. Сама направляла жадные руки, забываясь в бесстыдных ласках.

Мысли путались, всё казалось далеким и нереальным. Особенно чувствительное прикосновение вырвало из моей груди стон, на что Мирослав хищно улыбнулся, обнажая нечеловеческие острые зубы, и лизнул мою щеку:

— Хочу, хочу, хочу… как же я хочу тебя, — его шепот распалял не хуже касаний, все тело горело в ожидании большего.

Мы оказались на кровати, в голове возникали и гасли яркие вспышки. Жадные пошлые словечки, его руки, беззастенчиво властвующие надо мной, наши тела сплетались в этом танце страсти до тех пор, пока мы оба не оказались без сил, оглушенные охватившей враз негой.

Тело охватила слабость, но так спокойно и хорошо мне уже давно не было.

Мирослав обнимал меня, прижимая к себе так, словно боялся, что я в любой момент могу исчезнуть. Хотя, наверное, так оно и было. Что бы он ни говорил, это — лишь сон. Мы оба скоро должны проснуться.

— Это нечестно, — хрипло прошептал мужчина, бездумно глядя в потолок. — Ничего не изменилось.

Он осторожно поцеловал меня в макушку.

— А что должно было измениться?

— Я все еще хочу тебя, — он прикусил мочку моего уха, вырывая из меня тихий стон.

— А это плохо? — усмехнулась я, не понимая, чем он так не доволен.

— Это отвратительно, — с чувством произнёс он.

В груди вяло шевельнулось возмущение. Но я сейчас была слишком разнежена, чтобы закатывать скандал.

Смотрела на его обезображенное лицо и осторожно водила пальцем по темным буграм на коже.

Страшно не было. Скорее, любопытно. Что же все-таки с ним случилось?

Являются ли правдой те сплетни, что рассказала мне Галя? И стоит ли сейчас об этом спрашивать? Портить момент серьезными разговорами не хотелось.

Однако Мирослав, очевидно, решил по-другому:

— Я должен тебе рассказать. Пока это не сделал кто-нибудь из «доброжелателей», — у него дернулся кадык, когда он говорил это.

— Не надо, — я приложила палец к его губам. — Не сейчас.

Мирослав обхватил мой палец губами и легко прикусил.

— Я убил свою мачеху.

— Мачеху? Я думала, это была твоя мама, — это вырвалось быстрее, чем я подумала.

— О… так, значит, тебя уже просветили, — он скривился, подозрительно покосившись на меня. — Нет, моя кровная мать сбежала от отца почти сразу после моего рождения. А бегать, как ты уже знаешь, фейри умеют быстро. Так что с тех пор о ней никто ничего не слышал.

— Так ты рос без матери? — сочувственно прошептала я.

— Да нет. Отец довольно быстро нашел ей замену. «Назначил» женой одну из своих многочисленных любовниц и закрыл этим вопрос. Вот только с выбором немного промахнулся. Ему явно не стоило выбирать оборотня, они ревнивые единоличники и к тому же часто чересчур агрессивны.

— И поэтому ты ее убил? Не одобрил его выбор? — это было так странно и дико, лежать в обнимку в кровати и обсуждать насильственную смерть другого человека как что-то абсолютно нормальное.

— Можно и так сказать. Она была стервой, — пожал он плечами.

— У тебя тоже характер не сахар, — разговор становился жутким, так что я попыталась обратить все в шутку. — Да и у меня, если честно.

— Тогда тебе тоже стоит опасаться, — усмехнулся мужчина, шутливо щелкнув меня по носу.

— Знаешь, что… — я попыталась просто хотя бы отодвинуться, но Барс не пустил, вдруг сжав меня особенно крепко.

— Тише.

— Сам ты «тише», — проворчала я. Но мужчина тут же меня встряхнул.

— Тише! — повторил он, к чему-то прислушиваясь.

Я тоже на мгновение замерла и тут же поняла, в чем дело. Сердце пропустило удар и забилось чаще, кровь быстрее потекла по венам, подгоняемая адреналином. Все мышцы напряглись, а в голове словно что-то переключилось.

— Кажется, за дверью кто-то есть... — прошептал Мирослав.

***

Барс важно вышагивал по залу, наблюдая за пытающимися работать детьми. Я же старалась не смотреть на него, сосредоточиться на уроке, но это, похоже, было практически нереально.

С утра я проснулась в холодном поту, с липким тошнотворным ощущением, что кто-то подсматривает за мной. Был ли кто-то с той стороны двери, как показалось Мирославу, или нет, я не знала.

Как не знала, реально ли вообще то, что произошло между нами. Подскочивший в крови адреналин выдернул меня из сна. Я лежала одна на кровати, полностью дезориентированная и растерянная.

Меня очень волновало произошедшее между нами двумя. Если это все-таки было, то какие последствия понесет? Нужны ли мне сейчас хоть какие-то отношения вообще?

В течение всего утра я старательно гнала мысли о грядущем уроке, на который Мирослав снова сегодня должен прийти в качестве наблюдателя.

Как он может повести себя, что сказать, что сделать?

Лучшим способом избавиться от тревоги для меня всегда была деятельность. Когда ты чем-то занят, то, кажется, мысли сами собой выстраиваются в нужном порядке.

Ну и мне катастрофически было нужно хоть что-то, что бы могло намекнуть, во что я, собственно, влипла.

— Вася, в библиотеке есть какие-нибудь книги про фейри? — попросив Галю ненадолго присмотреть за малышкой, я забежала на одной из перемен в библиотеку.

— Справочник Ебуковского от тысяча девятьсот седьмого года, а также европейский справочник происхождения видов. Также есть несколько книг в электронном варианте, на французском и испанском языках.

Французского я не знала, так что пришлось довольствоваться справочниками. Информации там было мало, и интересного, кроме того, что фейри — это родственный кикиморам вид нечисти, я не узнала.

«Фейри — изначально этот вид являлся эндемиком Западной Европы и встречался от Нидерландов и Англии до Португалии и восточной части Центральной Италии. Но впоследствии распространился на весь евразийский континент…»

Как будто описание вида из ботаники или зоологии прочитала.

«Обладают теми же способностями, что и кикиморы (см. стр. 139), отчего некоторые исследователи относят их к одному виду, однако сами фейри данный тезис яростно отрицают»

«Тут и кикиморы существуют?» — сколько еще всего я не знаю о том, месте, где оказалась.

В моем воображении предстал Мирослав, такой, какими изображали кикимор в сказках моего детства. Смешная старушка в лохмотьях, живущая на болоте и напоминающая Бабу Ягу.

А потом я вспомнила, как Барс сказал, что и я сама теперь кикимора… то есть, фейри, и выкинула из головы этот дурацкий образ.

Ну да, действительно. Глупость какая. Фейри это фейри, родом из Европы. Даже звучит возвышенно. А кикиморы — это какие-то местные аборигены или аборигенки. Ничего общего.

«Умеют быстро перемещаться и хорошо видеть на большом расстоянии. Легко манипулируют людьми и другой нечистью, могут насылать кошмары. Редкой, но зафиксированной способностью, встречающейся среди данного вида, является способность становиться невидимым. Легко могут скрещиваться с другими видами. Потомство наследует фенотип родителя-фейри с вероятностью пятьдесят процентов».

Справочник на всякий случай я взяла с собой, надеясь, почерпнуть из него еще какой-нибудь полезной информации. Если не про фейри, то про других представителей. Мало ли еще с кем столкнусь.

И в итоге я так увлеклась поглощением новой информации, что чуть не прозевала время, когда надо было идти на урок.

Когда пришла заводить детей в класс, Мирослава ожидаемо рядом не было. Он снова пришел уже после того, как прозвенел звонок, уселся на заднюю парту. При этом ни словом, ни делом не выдал произошедшего ночью.

«Так было? Или не было?» — я кусала губы, стараясь разгадать, о чем он думает.

Выдала школьникам очередное практическое задание, после чего Барс соизволил подняться:

— Проверю, как справляются дети.

Он принялся ходить с умным, но таким жутким видом и расспрашивать школьников о том, как им их учительница и считают ли они занятия полезными для себя.

— Это просьба директора, — пожал он плечами в ответ на мой недоуменный взгляд. — Мини-опрос.

Дети посмотрели сначала на Барса, потом на меня… и в итоге, видимо, решили, что меня боятся больше, потому что взявший за всех слово Лука, пафосно изрек:

— Мария Ивановна — лучшая учительница на свете!

Я про себя усмехнулась. Ну да, ну да. Пока я им артефакты, которые они выбрали, не отдам, они точно будут меня любить и уважать.

В этот момент у бледной девчонки с кривыми косичками, которая была командиром второй команды, вдруг из рук вылетела тряпка, почти под самый потолок, но зато исписанная чернилами парта, которую она старательно пыталась оттереть, стала девственно-чистой.

Все вокруг изумленно ахнули, глядя на нее.

Догадавшись, что случилось, я отмерла первой:

— Молодец, Безрогова, — похвалила я, втайне немного ей завидуя. Вот уж действительно, ученик превзошел учителя. — Кажется, у тебя получается.

— Как ты это сделала? — ревниво толкнул ее в бок Лука. Было видно, что он тоже завидует вниманию, что досталось сопернице.

— А ты представь, что тебе еще до конца дня здесь все драть, и домой пойдешь, только как работу закончишь.

Лука скривился: объяснение его явно не устроило. Даже сердито откинул тряпку в сторону, будто бы в знак протеста. Затем сердито глянул на соседнюю парту, рядом с той, что уже почистила девочка. И, о чудо! И та тоже начала сама собой очищаться.

— У меня получилось! — восхищенно завопил он, подпрыгивая на месте. — Мария Ивановна, Мария Ивановна, вы видели? У меня получилось! Мир! Мир, смотри!

Казалось, что еще чуть-чуть, и мальчик просто лопнет от переполняющей его радости.

— Да, молодец. И ты тоже справился. Теперь закрепите результат тренировкой, чтобы он был стабильным.

Вот только повторить свой «подвиг» до конца урока ни младший Барс, ни Безрогова так и не смогли. И у других детей тоже пока не выходило, но начало было уже положено, так что трудились дети усердно.

Прозвеневший звонок положил конец попыткам детей использовать магию, а заодно и моим — смотреть на Мирослава так, чтобы он не догадался, что я на него смотрю.

— Что ж, впечатляет, — произнес Барс, как только дети разбежались. — Похоже, у тебя талант к обучению, даже в области того, чего ты сама пока не умеешь. Это забавно. Не думал, что первые результаты будут у детей так скоро.

— Сомневался в собственном брате? — это было совсем не то, о чем я хотела бы с ним поговорить. И мне было крайне сложно оставаться спокойной, особенно сейчас, когда мы вновь были наедине.

— Если честно, то да. Все-таки он брат мне только наполовину. А об умственных способностях его матери-оборотня, как ты понимаешь, я не лучшего мнения, — сказано было с неприкрытым сарказмом, но он внимательно смотрел на меня, ожидая реакции.

Так вот почему он себя так ведет? Ожидает, что после его признания я буду кидаться обвинениями и называть его убийцей?

— Я все же придерживаюсь той точки зрения, что о мертвых лучше говорить или хорошо, или ничего. Тем более, если сам их умерщвлению и поспособствовал, — я пожала плечами, стараясь оставаться невозмутимой.

— И тебя это не смущает? — вот он стоял шагах в десяти от меня — и вот он уже совсем рядом. Если бы я не знала точно, как он это делает, то подумала бы, что это телепортация.

Я вдохнула терпкий аромат его духов, он будоражил воспоминания о прошедшем сне.

— Ну я же не знаю подробностей, — пожала я плечами. — А судя по тому, что факт совершения тобой преступления ты скрываешь не слишком сильно, и при этом ты еще на свободе… Предполагаю, что там было что-то вроде самообороны?

— Не совсем. Меня она убить не пыталась, — едва слышно отозвался мужчина. Он смотрел на меня и будто не видел. Его взгляд был направлен куда-то вдаль. — Мой отец был не самым примерным семьянином. Изменял ей постоянно. С другой стороны, я не знаю, на что она рассчитывала. Он был таким еще до того, как они поженились. Может быть, верила, что сможет его изменить…

— Она хотела убить твоего отца? — осторожно спросила я.

— Нет. Она хотела, чтобы он страдал. А смерть это же вроде как конец страданий?

Это было не мое дело, но я все же не удержалась от вопроса:

— Тогда из-за чего?

— О, а ты догадайся, что мог придумать ее извращённый ум?

— Заразить какой-нибудь гадкой неизлечимой болячкой, чтобы любовницы от него шарахались? — наугад ляпнула я. Это, по крайней мере, было бы логично.

Барс, не выдержав, расхохотался:

— С тобой опасно иметь дело, — он шутливо погрозил мне пальцем. — Нет, она просто решила лишить его самого ценного. Попробовала разрушить бизнес. Но на отца это произвело не слишком сильное впечатление. Он, конечно, деньги любил, но никогда не ограничивался одним источником дохода. Так что потеря бизнеса не слишком по нему ударила. И тогда она решила нанести ему удар в самое сердце.

Последнюю фразу Барс произнес с таким неподдельным пафосом, что я невольно закатила глаза. Он явно имел слишком большую склонность к театральности. Может, не один Антон тут провалился на вступительных экзаменах в актёрский?

Мельком взглянула на часы. Сейчас с Ирочкой сидела Галя, и мне бы надо было уже бежать к моей малышке.

— Еще одно предположение? — спросил Мирослав, хотя идей у меня больше не было.

Мало ли что могло взбрести в голову ревнивой женщине, решившейся на месть. Ей, в отличие от меня, явно не надо было думать о том, с кем оставить ребенка и где взять денег на памперсы, пока она осуществляет свои дьявольские планы…

Пришедшая в голову мысль заставила буквально замереть на месте.

— Нет, — я потрясла головой, отмахиваясь от нее, как от слишком ужасной, чтобы быть реальностью. — Нет.

— О, да… — невесело усмехнулся Брас.

— Но она не могла… это же…

— Со мной отец никогда не был слишком близок. А вот маленького Луку он просто обожал. Ему же тогда еще даже трех лет не было. Дети в этом возрасте бывают невероятно милыми. Даже меня покупали его улыбочки и попытки обнять.

— Это же был ее ребенок! — для меня даже думать о таком было страшно.

Неужели можно попытаться убить собственного сына ради того, чтобы отомстить изменнику? Да ни один мужчина этого не стоит!

— Она знала, что после такого ее саму в живых никто не оставит, — взгляд Мирослава снова стал будто стеклянным, немигающим. Голос бесцветным. — Тогда она задумала провести темный ритуал. Один из запрещенных. Ребенок как раз стал бы в нём требуемой жертвой. Если бы все прошло как она задумала, то Лука был бы мертв. Отец — раздавлен. А ее душа бы ускользнула в другое тело. В один из параллельных миров. А все последствия темного колдовства, разложение души и магии, легли бы на ту несчастную, что заняла бы ее место.

— Оу… — все мысли, которые были в моей голове до этого, испарились. Параллельные миры? Занять место в чужом теле? Так ведь это как раз то, что произошло со мной…

Та бабка из Песье проводила какие-то ритуалы? Или их проводила Ирина? Или…

Как бы то ни было, все то, что сейчас рассказывал Барс, было очень и очень важно для меня. Наконец-то я приблизилась к тому, что вообще могло объяснить, как я очутилась здесь.

— Что… что было дальше? — голос не слушался от волнения.

— А дальше я не вовремя пришел домой, увидел все это, попытался ее остановить, — совершенно буднично произнес он. — Она уже успела ранить Луку, запустить ритуал. Вот только я нанес ей смертельный удар раньше. В результате жертвой стала она, а я получил весь «букет» побочных эффектов.

— Но твоя душа осталась на месте?

— В какой-то момент я почувствовал, что перенос близко. Если бы я захотел, я бы мог уйти. Я не герой и не «хороший парень», моя совесть всегда была довольно покладистой. Мне было бы плевать на того бедолагу, что занял бы мое место. Вот только на руках у меня был раненый брат. Вряд ли бы новый Мирослав сориентировался настолько быстро, чтобы суметь спасти его.

— Это… — я тяжело сглотнула, впечатленная историей. — Это ужасно.

— Ужасно было пытаться объяснить отцу, что это не я покалечил его любимчика. — Мирослав снова засмеялся, но смех на этот раз вышел жутковатым. — Это он сдал меня арбитрам.

— И те тебя оправдали?

— Да, а еще сказали, что единственный способ избавиться от проклятия — это раскаяться. Представляешь? — он вздернул брови вверх так, словно рассказал хорошую шутку и теперь ждал, что я засмеюсь. — Я должен был раскаяться в том, что убил одну сумасшедшую стерву. Как тебе? Да я ее только сильнее ненавижу с каждым днем. Была бы возможность ее воскресить — я бы это с удовольствием сделал, но лишь за тем, чтобы убить снова. Медленно и со вкусом, за то, на что она меня обрекла. Я даже магией нормально из-за этого пользоваться не могу! Вернее, могу, но только используя силы проклятия, а это, в свою очередь, убивает меня еще быстрее.

— Сколько тебе тогда было? — сказать, что я была потрясена этой историей, не сказать ничего.

Я огляделась. Вокруг все еще был пребывавший в ремонте актовый зал. За окошком светило неяркое осеннее слышно. Сквозь тонкие стены слышались топот и ор бегающих на перемене детей за стенкой.

— Мне было уже двадцать, так что не скажу, чтобы убийство нелюбимой мачехи нанесло мне такую уж сильную моральную травму, — он явно храбрился. — Можешь за меня не переживать.

— Двадцать — это те же дети, только с паспортом, — попыталась свести все в шутку.

Как бы то ни было, и как бы Барс ни пытался выставить все это — убийство в любом возрасте наносит моральную травму и расщепляет личность.

— Придёшь ко мне сегодня? — он взял меня за руку и принялся чертить на ладони невидимые линии. — Продолжить наши занятия по бытовой магии?

Заторможенно кивнула. Уроки Барса мне были действительно необходимы, но теперь, когда я узнала его историю, мне были нужны еще и подробности.

Например, откуда взялось кольцо, что это за эфир, содержащийся в нем, и как, в конце концов, так вышло, что я оказалась в этом мире.