Глава 20

Нет, ну я ко всему уже привык… Но к такому привыкнуть невозможно.

Может, послышалось?

— Мне нужно, чтобы вы поменяли мне лицо, — повторил мужчина.

Нет, не послышалось. Ёлки-иголки, вот это заявочка. И главное, сказал он это так серьёзно, что было понятно, он не шутит и не бредит. Он действительно за этим пришёл.

— Поменять лицо, — повторил я. — Хорошо, рассказывайте по порядку.

— Что рассказывать? — ощутимо напрягся он.

— С чего у вас в принципе возникло такое желание, — ответил я. — Да вы присаживайтесь, в кабинете никто вас не тронет.

Он потоптался, но всё-таки сел на стул. Лицо у него было самое обычное, в пластической операции он явно не нуждался.

Дисморфофобия? Да нет, не похоже. Ни навязчивого разглядывания себя, ни попыток спрятать какую-то «уродливую» деталь. Обычный уставший человек, который, судя по кругам под глазами, давно нормально не спал.

Да и праной я проверил — он в полном порядке.

— Мне сказали, вы человеку руку спасли, которую все хотели ампутировать, — заявил мужчина. — И ещё много чего рассказывали про вас. Вот я и подумал…

— Как вас зовут? — спросил я.

— Кошкин Захар Иванович, — представился он. — Сорок два года.

— Логика ваша мне ясна, Захар Иванович, — кивнул я. — Что я отличный врач, и могу лицо изменить. Правда, я не пластический хирург, но этот момент вы решили опустить. Скажите мне лучше, а зачем вам новое лицо? Старое вполне ничего.

Кошкин замолчал. Потом оглянулся на дверь, проверяя, плотно ли она закрыта.

— Мне надо исчезнуть, — выдавил он из себя.

— От кого?

— Ото всех.

Великолепный ответ!

— Это не ответ, — сказал я. — Послушайте, вы пришли ко мне с просьбой, мягко говоря, необычной. Если хотите, чтобы я хоть чем-то помог, придётся рассказать правду. Иначе я ничем помочь не смогу.

Захар Иванович тяжело вздохнул.

— Я кредит взял, — сказал он. — На бизнес. У меня шиномонтажка была, я хотел расшириться, вторую точку открыть, оборудование новое… Всё посчитал, всё сходилось. А потом… Потом всё посыпалось. Аренду подняли, мастер ушёл и клиентов увёл, оборудование в лизинге сломалось, а ремонт дорогой. Я перекредитовался, чтобы дыру закрыть. Потом ещё раз. Потом уже микрозаймы пошли, чтобы по кредитам платить. В общем, загнал себя в долговую яму, и выбраться теперь не могу.

— Сколько? — спросил я.

— Четыре миллиона с хвостиком, — Кошкин криво усмехнулся. — И эта сумма каждый день растёт. Коллекторы звонят уже, потом начнут домой приходить. И тогда всё узнает и жена, и дочка.

Он поднял на меня глаза.

— Я всё продумал, — сказал Захар Иванович. — Поменять лицо, уехать в другой город. Документы… ну, найду как. Начну с чистого листа. Работать руками я умею.

— А жена и дочка? — спросил я.

— Им без меня лучше, — быстро ответил он. Явно повторял себе эту фразу много раз, чтобы поверить. — На них долги не перейдут, я узнавал, если меня не найдут, то…

— Стоп, — сказал я. — Давайте я теперь скажу, а вы послушаете. Договорились?

Кошкин кивнул.

— Во-первых, я не пластический хирург, — сказал я. — Как я уже и сказал, лицо я чисто технически поменять не смогу. Но в вашем случае этого и не требуется. Вашей проблемой являются долги, а не лицо. И страх. И это лечится не скальпелем.

— А чем? — мрачно спросил пациент.

— Об этом позже, — ответил я. — Во-вторых, исчезнуть это в принципе не выход. Ваши долги останутся, жена и дочка будут в неизвестности, живы вы или нет. Полиция будет вас искать. Вы будете жить по поддельным документам, вздрагивать от каждого участкового и никогда не сможете даже позвонить дочери. Вы потеряете не долги. Вы потеряете жену, дочь и себя самого. Причём долги, между прочим, останутся при вас. Вот тут, — я постучал себя по груди. — Такое не забывается, сколько лиц ни меняй.

Мужчина молчал, но слушал внимательно. Плечи у него понемногу опускались.

— А теперь про лечение, — сказал я. — Вы про банкротство физических лиц слышали?

— Ну… слышал что-то, — неуверенно ответил Захар Иванович. — Это же для фирм?

Я-то с долгами и способами их решения был знаком хорошо.

— Обычный человек тоже может пройти процедуру банкротства, — объяснил я. — Это законный способ списать долги. Происходит это через суд, где рассматриваются ваши доходы, долги и прочее. Имущество, какое есть сверх необходимого, реализуют, остальное списывают. Всё. Вы человек, который взял на себя слишком много, не справился и признал это официально. Это неприятно, есть ограничения потом, например кредит несколько лет не дадут, директором фирмы побыть не получится. Но вы остаётесь собой и со своей семьёй.

— И что, вот так просто? — недоверчиво спросил Кошкин.

— Не просто, — честно сказал я. — Это довольно сложно, и тут вам понадобится хороший юрист.

Который у меня тоже был. Я поискал в ящике стола, и достал визитку Аркадия Петровича. Он помог нам разобраться с конкурентом, так что в деле я его знал.

— Вот, — я протянул визитку. — Позвоните ему, расскажите о ситуации. Он скажет, как лучше действовать дальше. И ещё, расскажите всё жене.

— Она уйдёт от меня! — испуганно воскликнул Захар Иванович.

— Всё равно она рано или поздно узнает, — покачал я головой. — Так что пусть это будет от вас. Скажите, что план уже есть. Пройдите через это вместе. Знаете, от чего жёны уходят чаще? Не от долгов, а от вранья. Вы ей не чужой. Дайте ей шанс быть с вами рядом.

Кошкин вздохнул, помолчал. Потом забрал визитку, положил в карман.

— Спасибо, доктор, — сказал он. — Я позвоню ему, обещаю. И жене расскажу. Спасибо, что не выгнали.

— Всё будет хорошо, — сказал я ему. — И вот ещё что, Захар Иванович. Начните высыпаться. На невыспавшуюся голову любая беда кажется вдвое хуже. Сходите в «Шёпот полыни», вам там сбор для сна хороший пропишут.

— Спасибо, — повторил он. — Правда спасибо.

Он кивнул и вышел. Необычный пациент, но бывают и хуже.

Я продолжил приём. После приёма ко мне зашёл Ренгачёв с папкой в руках. Явно хотел обсудить свой завтрашний стенд.

— Сань, я тут по викторине вопросы подготовил, глянь… — начал он и закашлялся.

Я автоматически считывал его состояние. Сиплый голос, кашель, вялые движения, испарина на лбу.

— Женя, сядь, — скомандовал я.

— Да я на минутку…

— Сядь, я сказал.

Ренгачёв послушно сел. Я принялся за осмотр. Так, температура тридцать восемь и четыре. Задняя стенка глотки ярко-красная, миндалины увеличенные, отёчные, и в лакунах есть беловато-жёлтые налёты. Подчелюстные лимфоузлы увеличены.

Теперь праной… Бактериальное воспаление в миндалинах в полной красе.

— У тебя лакунарная ангина, — сообщил я стоматологу. — Давно горло болит?

— Со вчерашнего вечера, — просипел Ренгачёв. — Я думал, просто простыл. Чаю с мёдом выпил…

— Приём сегодня был уже? — строго спросил я.

— Нет, — покачал он головой. — Я только со второй половины дня… Сильно всё плохо?

— Температура тридцать восемь, Жень, — отозвался я. — Сам как думаешь? Так, отправляю тебя на больничный. Антибиотик сейчас на десять дней выпишу, обильное питьё, спрей в горло. Постельный режим соблюдай. Ну и никакой ярмарки завтра само собой.

Ренгачёв застонал.

— Как никакой ярмарки⁈ — возмущённо просипел он. — Саня, я же готовился! У меня и викторина, и правила чистки зубов, и мои ополаскиватели…

— Хочешь всех перезаражать? — вздохнул я. — А себе заработать осложнения в виде миокардита?

— Не хочу, — мрачно просипел он.

— Так что слушайся меня, домой лечиться, — сказал я. — Вас теперь трое, есть кем подстраховать твой приём. А стенд…

Я задумался. Стенд бросать было нельзя, стоматология в программе стояла отдельным пунктом, и Вика её уже везде проанонсировала. Измайлов завтра работает, у него смена.

— Придётся звать Розова, — заключил я.

Ренгачёв застонал ещё громче.

— Только не этот пижон! — просипел он. — Саня, я тебя умоляю! Он же всё испортит! Он будет стоять с таким видом, будто чистить зубы это ниже его достоинства.

— Выбора нет, — отрезал я. — Не хочу стенд отменять. Давай свою папку.

Ренгачёв страдальчески закатил глаза, но папку протянул.

— Только чтоб ничего не менял там! — заявил он. — Там всё идеально.

— Передам, — хмыкнул я.

Расписал Жене лечение, полечил его праной. Посоветовал травы из лавки, и он ушёл. А я отправился к стоматологам.

Первым разыскал Измайлова, доложил про больничный. Тот кивнул.

Затем подошёл к Розову.

— Александр Александрович, — Розов слегка наклонил голову. — Чем обязан?

— Лев Эдуардович, у нас форс-мажор, — сказал я. — Ренгачёв заболел ангиной, завтра участвовать в ярмарке не сможет. Нужно, чтобы вы заменили его на стенде стоматологии. Программа полностью готова, вам нужно просто её провести.

Розов поднял бровь.

— Я стоматолог, — заметил он. — А не аниматор.

Начинается.

— Вы стоматолог, — сказал я. — И нам на ярмарку нужен стоматолог. Всё сходится.

Розов помолчал, потом едва заметно кивнул.

— Раз ситуация безвыходная… я согласен, — медленно проговорил он. — Но предупреждаю сразу, я вам не клоун.

Он забрал папку Ренгачёва и ушёл в свой кабинет. Да, тот ещё фрукт… Надеюсь, он ничего не испортит.

После обеда я заглянул в отделение профилактики, проверить, всё ли готово к ярмарке. Заодно убедиться, что Вика не подхватила от Жени ангину. Всё-таки они встречались.

Вику я проверил праной, потом осмотрел. Так, всё чисто. На всякий случай лёгкую дозу праны всё равно отправил ей, для профилактики.

— Если горло заболит, то сразу ко мне, — строго сказал я.

— Хорошо, — кивнула Вика. — А как он там? Я ему суп хотела вечером отвезти…

— Суп можно, — разрешил я. — Целоваться нельзя.

Вика покраснела.

— Да я понимаю! — выкрикнула она громче нужного.

Я улыбнулся.

— Что по ярмарке? — перевёл я тему.

— Ажиотаж огромный, — доложила Вика. — Объявления в соцсетях разлетелись по области. К нам приедут из Екатериновки, из Петровска, даже пара людей из Саратова. Алина очень помогла, написала несколько постов. Она умеет как-то так написать, что хочется прийти.

— Талант, — согласился я.

На этой неделе мы даже не проводили лекции школы здоровья, были сфокусированы на ярмарке.

— Я уже боюсь, что нам столов не хватит, — сказала Вика. — И места под тентом.

— Чердак обещал решить, — сказал я. — Тент мы уже перекомпоновали, все влезают. А Чердак сейчас особенно мотивирован, так что за хозяйственную часть я спокоен.

— Это из-за Лизы? — хитро прищурилась Вика.

Я посмотрел на неё.

— Ты знаешь? Вообще-то это было тайной.

— Александр Александрович, — Вика развела руками. — Все знают. Чердак не умеет хранить секреты. Он вчера спрашивал у санитарки, на какой палец помолвочное кольцо надевают.

Ёлки-иголки. Хорошо хоть Лиза в поликлинике не бывает.

— Значит так, — сказал я. — До Лизы чтоб не дошло — это главное.

— Не дойдёт, — серьёзно кивнула Вика.

Мы обсудили пару моментов по ярмарке, и я ушёл.

Вернулся в свой кабинет, засел за дела. Вскоре ко мне зашла Олеся, новенькая медсестра, которую я распределил к Виталику.

— Александр Александрович, можно?

— Заходите, — кивнул я. — Слушаю.

— Я хочу попросить перевода, — заявила та. — К другому врачу, всё равно к какому.

Неожиданно.

— Могу я узнать, по какой причине? — спросил я. — Виталий Аркадьевич вас чем-то обидел?

— Нет, — она замялась. — Дело не в этом.

— А в чём?

Хотя я уже догадывался…

— Я узнала про его мать, которая тут устраивала скандалы, — заявила Олеся. — Мне девочки рассказали, что она тут вытворяла. И я не хочу работать с человеком, у которого такая… такая репутация. Вдруг он тоже… ну, вы понимаете.

Ёлки-иголки. Сколько же ещё это будет продолжаться?

— Олеся, — сказал я. — Виталий Аркадьевич это не его мать, а совсем другой человек. От него отказывались пациенты, но он медленно и терпеливо продолжает работать. А позавчера он поймал на плёнке синдром, который половина врачей пропустила бы, и, возможно, спас человеку жизнь.

Олеся слушала, опустив глаза.

— Вы работаете с доктором Козьевым, — продолжил я. — А не с его матерью. Татьяна Александровна здесь больше не работает и никогда работать не будет. А перевода вы не получите. Вы будете работать с тем врачом, к которому вас распределили. Это не обсуждается.

— Понятно, — тихо сказала она.

— Посмотрите на него не через призму его семьи, — сказал я уже мягче. — А на него самого. Он отличный врач. Дайте ему хотя бы неделю. Поработайте, приглядитесь своими глазами. Если через неделю всё ещё захотите перевестись, то приходите, поговорим. Договорились?

Олеся кивнула и ушла.

Ну правда, долго ещё Виталику расплачиваться за поведение матери? Ответа у меня не было.

Я закончил с делами, и пока было время до вызовов, зашёл в «Шёпот Полыни». В лавке кипела работа, Варя считала товар, Геннадий в углу качал маятником, а Катя расставляла банки.

Увидев меня, Катя отставила банку и решительно подошла.

— Александр Александрович, Варвара, у меня идея, — сказала она. — Я вчера вечером думала про ярмарку. А что если раздавать пробники? Маленькие пакетики со сборами, грамм по десять. Люди попробуют дома, и если понравится, то вернутся уже за большой упаковкой. У нас и пакетики фасовочные есть, я видела на складе.

Мы с Варей переглянулись.

— Это отлично! — сказала Варя. — Затрат минимум, а реклама лучше любой листовки.

— Согласен, — кивнул я. — Но Катя, идея твоя, так что тебе и заниматься. Успеешь до завтра нафасовать?

— Успею! — глаза у неё загорелись.

— Тогда делай упор на успокоительный и желудочный сборы, они самые ходовые, — посоветовал я. — И на каждый пакетик клей бумажку с названием и способом заваривания.

— Уже придумала, — кивнула Катя. — Я от руки красиво напишу и отксерокопирую.

Катя умчалась к полкам, я довольно кивнул. Хорошую мы девушку взяли. Ещё недавно пряталась за прилавком и боялась всего, а теперь сама с идеями бегает. Растёт смена.

Варя поймала меня минут через десять.

— Саш, можно совет? — тихо спросила она. — Личный.

— Конечно.

— Мы с Женей… — начала она. — Ну, ты видел. Он мне встречаться предложил… А я боюсь, как к этому баба Дуня отнесётся.

Баба Дуня и сама переживала из-за смерти жениха Вари, Ивана. Так что опасения были весьма понятны.

— Варя, — сказал я. — Скажи мне честно, баба Дуня тебя любит?

— Конечно, — ответила она.

— И хочет, чтобы ты была счастлива? — продолжил я.

— Конечно, — снова ответила Варя.

— Тогда всё будет хорошо, — сказал я. — Она и сама переживала, что после смерти Ивана ты одна. И ты заслуживаешь счастья. Так что ничего не бойся. Мудрые женщины смотрят не на профессию жениха, а на глаза своей девочки. Поворчать поворчит, может, Женю на прочность проверит. Но увидит, что ты рядом с ним светишься, и примет.

— Думаешь?

— Знаю, — сказал я. — Так что знакомь их, и увидишь, как она за тебя рада.

— Спасибо, — Варя улыбнулась. — Ты всегда умеешь поддержать.

Я вернулся в поликлинику, и отправился на вызовы. Их было девять, и восемь из них я объездил быстро.

Девятый адрес был к женщине с давлением. Это была пожилая женщина лет семидесяти, ужасно встревоженная.

— На что жалуетесь? — расположился я в комнате.

— Да давление сто восемьдесят, никак не сбить, — вздохнула она. — Скорую вызывала, они укол делали, а сейчас снова.

Я осмотрел её. Так, давление действительно высокое. При этом уже и скорая была, и сама пациентка пила Моксонидин. Странно.

— Давление просто так не поднимается, — сказал я. — Что-то случилось? Понервничали?

— Барсик.

— Кто?

— Кот мой, — вздохнула пациентка. — Полез на дерево и сидит там весь день! Я в МЧС звонила, а они сказали, что сам слезет. А он же не слезет, он старый и толстый.

Я подошёл к окну. На ветке старого тополя, метрах в четырёх от земли, сидел толстый рыжий кот.

— Значит так, — сказал я. — Вы принимаете Каптоприл, и остаётесь дома. А я сниму вашего кота.

Если это не сделаю — давление так и будет подниматься. А в больницу она точно не поедет, кота оставлять не захочет.

— Ой, доктор, да как же вы…

— Идёт? — повторил я.

— Идёт, — послушно закивала она.

Я вышел во двор, примерился. Тренировки не прошли даром, я подтянулся, упёрся ногой, перехватился и добрался до нужной высоты.

Взял Барсика, спустил на землю, внёс в квартиру к пациентке. Тот сразу запрыгнул ей на колени.

— Испугался, — начала она его гладить. — Доктор, спасибо вам!

Я дождался, пока давление не нормализуется, и поехал в поликлинику. Сегодняшний день не переставал удивлять.

После поликлиники отправился домой. Рассказал Лиле про Барсика, она посмеялась. Затем мы сели ужинать.

И мне позвонил Шмелёв. Звонок от мэра вечером в пятницу не сулил ничего хорошего.

— Слушаю, Вячеслав Егорович, — снял я трубку.

— Александр Александрович, я по поводу вашей ярмарки… — мэру явно было неуютно это говорить. — Мероприятие придётся отменить.

Ну приехали.