Глава 16

- Мама, — мой мальчик постанывает во сне. И я быстро возвращаюсь к дивану.

Присаживаюсь рядом, кладу ладонь ему на голову, перебираю тёмные волосики, и сын успокаивается.

- Хороший мой, Дениска, — шепчу ласково. Успокаиваю сына и успокаиваюсь сама.

Он всё, что у меня есть. Мой хороший. Мой сладкий сынок.

Он вся моя жизнь, мой мир.

Паши почти никогда не было рядом, командировка отняла его у нас.

Мои мысли текут вяло, но раз за разом возвращаются к мужу.

Как давно мы стали отдаляться? Как давно мы стали чужими друг для друга? Когда он понял, что может перейти грань?

Наверное, давно. Просто я ради сына делала вид, что всё хорошо.

Но хорошо уже давно не было. И было ли когда-нибудь вообще?

Сын его вообще не знал, сторонился в короткие встречи, не подходил, не отвечал на вопросы и вообще воспринимал как чужого.

Денис знает, что это папа. Но ребёнок не знает, что такое «папа».

Для него это просто слово, возможно имя, возможно что-то ещё. Но это неблизкий человек.

- Всё будет хорошо, малыш, — убираю упрямые прядки со лба и целую его в макушку.

Когда сын успокаивается, выхожу в тёмную прихожку.

Ожидаемо здесь никого нет.

На кухне за столом с остывшей чашкой кофе сидит Юля.

- Ты как? — спрашивает она тихо и смотрит на меня пронзительно и выжидающе.

- Нормально, — я растираю лицо ладонями и опираюсь об угол стола.

На крохотной кухне с засаленными бумажными обоями всего один табурет.

Кухонный гарнитур заменяют самодельные шкафы, бог знает сколько лет назад сделанные.

- Всё плохо, Лер? - Юля берёт меня за руку и сажает на табурет, а сама щёлкает кнопку на стареньком электрическом чайнике, что она принесла с собой, и наводит мне горький крепкий кофе. - Это ПТСР?

Принимаю из её рук горячую чашку, делаю большой глоток горького кофе и прикрываю глаза.

Я вообще не люблю этот напиток. Но сейчас его приторная горечь и пряный аромат трезвят и действительно придают сил. По крайней мере, мне так кажется.

Подруга не торопит, просто ждёт, когда я выпью кофе и расскажу ей, что случилось.

- Нет, Юль. Это не ПТСР, — выдыхаю я медленно. - Это измена. Я застукала его в палате с медсестрой.

- Пиз...ец! — икает она.

- Да, точно! — делаю ещё один глоток терпкого напитка. - Они даже не постеснялись, не заперли дверь. А она... она стонала на весь коридор! Я услышала их ещё на лестнице!

- Вот же суки! — она начинает нервно мерить кухоньку шагами.

- Но хуже всего то, что он... он... — на меня накатывает такая жгучая обида за себя. Я ведь не заслужила такого отношения. Мне реально воткнули кол в спину, прокрутили, вынули и пытались воткнуть ещё раз. - Он сказал, что я должна терпеть, простить и принять его назад.

- Вот конченный! - Юля хватает со стола грязную кофейную ложечку и от избытка чувств бросает её в раковину. - Ой!

По крохотной кухне и тёмному длинному коридору разносится звон.

Мы затихаем, прислушиваясь к мальчишкам в комнате. Но дети крепко спят.

- Что так и сказал? - Юлины глаза округляются.

- Сказал, чтобы я вышла и дала им закончить, — слова даются мне нелегко. А их двусмысленность жжёт хуже калёного железа.

- Вот тварь похотливая. Кобель!

- Пытался защитить ЕЁ, хотя видел, наверное, третий раз в жизни! — мне горько говорить об этом. Но выговориться надо. Я не должна держать это в себе, иначе меня накроет истерикой. Родителям я не могу такое рассказать, только Юле.

Я знаю, что она не станет распускать слухи.

- Уверена, что третий? - Юля щурит глаза.

Я собираюсь сказать, что Паша никак не мог познакомиться с ней раньше, но подруга меня опережает.

- Он у тебя какой раз уже в госпитале за этот год? Второй? Третий?

Я захлопываю раскрытый рот.

Третий раз. Паша за этот год третий раз попадает в наш госпиталь. Сначала было ранение, ещё в январе. Тогда ему сделали операцию в полевых условиях и дали отпуск. Начмед отправил его в госпиталь на долечивание.

Потом на неделю Паша приезжал в начале лета и тоже ложился в госпиталь. У него скакало давление, даже сосуд в глазу лопнул.

И вот теперь.

И каждый раз я носилась с его документами, направлениями, оформляла и собирала его вещи. После летнего отпуска он и попросил переслать ему второй телефон. Он всё продумал. А я глупая тетеря!

- Дошло? — невесело усмехается Юля. - Может, и не три дня они знакомы.

Весь ужас, вся грязь и ироничность ситуации выливаются на меня, выворачивая внутренности и заставляя сердце сжиматься от боли и обиды.

Обманутая жена, молоденькая медсестричка и герой-любовник, наконец-то, встретились.

А если бы я сегодня не поехала навестить Пашу, я так бы и не знала о его маленьком романе?

Если бы не посмела перечить ему в лицо, так и не узнала, каким жестоким он может быть?

Если бы не Юля и не начмед, так бы и вернулась в «нашу» квартиру?

Мысли роем встревоженных пчёл носятся в голове и больно жалят.

На глазах выступают слёзы. От обиды. От разочарования. От боли. От рухнувших надежд.

В какой-то момент на столе рядом со мной вибрирует телефон, на экране всплывает уведомление.

Незнакомый номер.

Я решительно отодвигаю смартфон дальше от себя и смотрю на Юлю.

- Если это от него, просто удали.

Подруга, не колеблясь, подхватывает мой телефон, разворачивает сообщение, читает.

Её идеальные тёмные брови взлетают высоко вверх, а глазах читается искреннее удивление и злость.

- Вот же сучка бесстыжая!

- Что там? — тянусь к телефону и, прежде чем Юля успевает свернуть сообщение, замечаю аватарку написавшего: темноволосая соблазнительная медсестричка в белом халатике с расстёгнутыми на необъятной груди пуговками.