Глава 32. Андрей

Шире расставляю ноги и жду удара Ваулина.

Не знаю, как часто тренируется паша, я же довёл технику боя до автоматизма. Иначе никак.

Сначала занятия помогали мне отключить мозг и не думать о Лере, потом стали необходимостью, чтобы держать тело и разум в тонусе там, где любое промедление равно смерти, а теперь это уже ежедневная привычка.

Паша выбрасывает вперёд кулак, целясь мне в челюсть. Я лишь слегка отклоняясь, пропускаю его слева от себя. Ваулин, не попав в цель, начинает заваливаться. Слишком большую силу он вложил в неточный удар.

Я же приседаю и делаю короткий выпад вперёд и бросок.

Мой кулак входит противнику точно в солнечное сплетение. Паша издаёт звук, похожий на стон, его лицо мгновенно бледнеет, а глаза выкатываются от удивления.

Но к моему удивлению стоит на ногах Ваулин крепко.

Я не жду, пока он придёт в себя. Наклоняюсь ниже и делаю подсечку. Медленно и неуклюже Ваулин валится на снег, даже не успев вдохнуть.

Привлечённый шумом стычки или вызванный кем-то из жильцов моего дома из темноты выныривает патруль.

Стоит начальнику патруля узнать меня, как он берёт под козырёк, вытягивается в струнку и пытается представиться по форме.

Я только машу ему рукой, мол, отставить. Не видишь, я вообще без формы.

- Этого, — киваю на поднимающегося на четвереньки Ваулина, — проводить домой и до утра не выпускать. Всё ясно?

Патруль кивает, подхватывает Пашку под руки, довольно грубо дёргают и ведут прочь.

- Ты думаешь, что ты победил? — смеётся этот урод. - Ни хрена! Ни хрена ты не победил, Андрюх! Ты проиграл ещё тогда, когда она выбрала меня! И даже если сейчас ты её имеешь, я всё равно её верну! Это вопрос времени! Попомни моё слово! Ты ей не нужен!

Его грубые жёлчные слова, как ни странно задевают меня за живое.

Я думал, что всё уже отболела, сгорело и зажило.

Нет, оказывается, ещё не всё. И прямо сейчас сердце отчаянно гоняет кровь по организму. И я совсем неуверен, что это из-за драки.

Стоит мне подумать о Лере, как мысли путаются в голове, по грубой коже ползут идиотские мурашки. А увидев её тогда, на трассе...

Брр...

Наклоняюсь, подхватываю здоровенную пригоршню плотного снега со льдом и с силой растираю им лицо.

Пускай сотру его в мясо, лишь бы выбить из мыслей Лерку!

Куда там?

Почему-то меня буквально разворачивает к её окну.

А там стоит она!

На фоне чёрного провала белесая фигура, с огромными голубыми глазами и длинными светлыми шелковистыми волосами.

Моя Лерка! Моя!

Как хочется об этом кричать.

Но я не имею права! Потому что не моя! Не Лерка, а Валерия Александровна. Да и Ваулин не так уж и не прав! Она же выбрала его тогда. Почему-то променяла меня на этого упыря. Да. Я никогда не умел ухаживать и говорить красивые слова. А ей, наверное, хотелось. Зато Ваулин у нас был мастер слова, а не дела. Набрешет с три короба и ходит довольный собой.

Откидываю в сторону остатки снега и стираю с подбородка ледяные капли. И зачем-то снова смотрю на чёртово окно.

И Лерка не уходит. Стоит и смотрит на меня своими бездонными глазами. И нет в них ненависти, но есть тревога и страх.

Осталось только разобраться, страх за меня или за Ваулина.

- Размялся? — посмеивается Серёга у двери подъезда.

- Пожалуй, немного, — я усмехаюсь.

А друг сторонится, пропуская меня в подъезд.

- Пойдём, по кружечке «чайку» бахнем и спать, нам завтра на службу! — он хлопает меня по спине.

- Погодь! — я останавливаюсь на лестничной клетке и смотрю на выломанную дверь.

Блин. Я думал, что успел вытолкать Ваулина до того, как он снёс дверь. Оказывается, не успел.

Перешагиваю валяющийся на полу огромный букет из тёмно-бордовых роз.

Идиот! Лерка любит розовые или чайные. Он что за столько лет выучить не смог?

Толкаю дверь.

- Андрюха, ты куда? Твоя квартира слева...

- Отвали, Серёг! — злюсь я и громко стучу по уже открытой двери. - Лера, я захожу!

Ответом мне служит тишина и лёгкий шорох из комнаты.

Не раздумывая, направляюсь туда и застаю...

Лерку! Мою Лерку в смешной ночной пижаме, с рассыпавшимися по плечам длинными светлыми волосами и... закрывающую от меня ТРОИХ ДЕТЕЙ!

Троих маленьких пацанов мал мала меньше!

Я судорожно сглатываю, разглядывая трёх притихших малышей. Двое старших — точная копия друг друга, тот, что помладше сильнее всех жмётся к ноге матери и смотрит на меня огромными бездонными глазами.

- Это все твои? — вырывается у меня.