Глава 4
Звонок врывается в мой сон, как удар током.
Я подскакиваю на кровати, сердце колотится где-то в горле, и несколько секунд не могу понять, где я. Эта безликая квартира-инкубатор сводит с ума отсутствием ориентиров - ни часов, ни телефона, ни единой зацепки за реальность. Только белые стены, стерильная чистота и ощущение, что меня здесь выдерживают, как дорогой сыр в погребе.
Вчера врач сказала, что за мной приедут. Сегодня?
Смотрю на электронные часы на панели кофемашины. Восемь утра. Воскресенье…
Звонок повторяется - настойчивый, короткий... Снова и снова. Таким звонком мог звонить только один человек в мире. Тот, кто теперь не просит, только требует.
На мне дурацкая пижама, в которую меня облачили «заботливые» руки ассистенток. Шелк, цвет слоновой кости, сорочка на тонких бретелях и легкие штанишки. Удобно. По-домашнему. Совсем не для встречи с дьяволом, но… и не для простых смертных… Домашний шик, нарочитый и показной… Так, наверное, ходят по своим хоромам идеальные «трофейные жены», но я не жена. Я… подарок…
Бежать переодеваться? Джинсы хотя бы напялить? Значит, признать, что я ждала. Что мне важно, как я выгляжу в его глазах. Что я до сих пор…
Плевать.
Я накидываю халат прямо поверх пижамы, на ходу завязывая пояс, и распахиваю дверь.
Он стоит на пороге.
Один. Без свиты, без квадратного Керима. В идеально сидящем темно-синем пальто с капельками утреннего тумана на плечах. Под пальто угадывается дорогой костюм - угольно-серый, безупречный. От него пахнет морозной свежестью, дорогим парфюмом с нотами бергамота и табака. Удивительно… Я узнаю этот запах, хоть и знаю, что сейчас это что-то дорогое и селективное. Такого не было тогда, когда мы встречались…
Пять лет. Пять лет я не видела его так близко.
Он окидывает меня взглядом. Спутанные после сна волосы - моя гордость, моя белоснежная копна - сейчас напоминают воронье гнездо. Бледное лицо без грамма косметики. Этот нелепый халат поверх пижамы. Я знаю, как я выгляжу. Как женщина, которую застали врасплох.
И плевать. Не получилось идеальной глянцевой картинки, под которую меня шлифовали. Не в моих интересах сейчас высказывать свой протест, но внутри зреет острое желание показать свое фи… Хотя бы завуалированно. Вот такая я. Казачка…
Усмешка трогает уголки его губ. Медленная, ленивая, собственническая.
- Доброе утро, Алина,- всегда любила спать допоздна…
Голос - низкий, с хрипотцой, от которой у меня всегда внутри включался режим «таю». Включается и сейчас. Предательски.
Не спрашивая разрешения, он переступает порог. Я машинально отступаю, пропуская его. Он проходит вглубь квартиры так, словно бывает здесь каждый день. Каблуки его дорогих ботинок цокают по паркету с пугающей уверенностью. Останавливается в центре гостиной, оглядывается, потом его взгляд снова возвращается ко мне. Изучающий. Раздевающий. Парализующий.
- Допоздна? На часах только восемь… Мне на работу не нужно…
- Счастье свое проспала, Алина,- продолжает подкалывать,- И это все, во что тебя одели? - спрашивает он, словно речь идет о бракованном товаре, который плохо упаковали.
Я молчу. Ком подступает к горлу.
Чувствую себя неуверенно…
Он проходит на кухню, садится за стол. Садится по-хозяйски, откинувшись на спинку стула, положив ногу на ногу. И смотрит. Молча. Долго. У меня возникает ощущение, что под его взглядом халат сейчас просто испарится, оставив меня голой. Что кожа покроется ожогами от его зрачков…
Я стою на пороге кухни, вцепившись рукой в дверной косяк так, что костяшки белеют. Чувствую себя мухой, попавшей в паутину. Чем больше дергаешься - тем сильнее запутываешься.
- Пойди переоденься, - он небрежным движением кидает на стол пакет. Матовый, непрозрачный, с логотипом какого-то бренда нижнего белья. Названия я не знаю - в моей жизни не было места таким покупкам.
Ноги сами несут меня к столу. Я беру пакет, запускаю руку внутрь, пальцы касаются чего-то непозволительно тонкого, почти невесомого. Вытаскиваю…
Тряпка.
По-другому это назвать нельзя.
Кружево, вернее, его жалкое подобие, какие-то веревочки, прозрачные вставки. Я разворачиваю это безобразие, и меня передергивает. Это даже не белье. Это две дырочки и веревочка, призванные подчеркнуть то, что нужно подчеркнуть. Спереди еще более-менее - кружево, полупрозрачный шелк. А сзади… Сзади ничего. Полное отсутствие ткани. Ягодицы будут открыты полностью. Абсолютно. Это даже не стринги - это вызов. Это порнография, сшитая в ателье.
Я поднимаю на него глаза. В них - ледяное ожидание и тень насмешки. Он знает, что я скажу. Он ждет моей реакции, как режиссер ждет удачного дубля.
- Нет.
Слово вылетает само. Тихое, но твердое.
- Что - нет? - в его голосе появляются опасные нотки. Брови чуть приподнимаются.
- Я не переоденусь. - я комкаю эту пошлую тряпку в кулаке, чувствуя, как кружево впивается в ладонь. - Это не белье. Это… Это непотребство.
Он медленно поднимается из-за стола. Я слышу, как скрипит стул. Как его шаги приближаются. Он подходит ко мне вплотную. Так близко, что я чувствую жар его тела сквозь халат. Запах. Тот самый, от которого у меня всегда сносило крышу. Он вынимает комок кружева из моего сжатого кулака. Его пальцы касаются моих - мимолетно, но по коже бегут мурашки. Он расправляет белье, рассматривает его со всех сторон, словно видит впервые. Или словно оценивает товар.
- Непотребство, говоришь? - усмехается уголками губ. - А мне нравится. Ткань хорошая, кружево ручной работы. Но выбор за тобой, Алина.
Он делает шаг назад. Скрещивает руки на груди. Смотрит сверху вниз.
- Тогда будешь голой.
Воздух в легких заканчивается. Я чувствую, как расширяются зрачки.
- Что?
- Раздевайся, - он кивает на мой халат, потом на пижаму под ним. - Прямо сейчас. Если тебя не устраивает упаковка, будешь товаром без упаковки. Меня, в принципе, оба варианта устраивают. Я же видел. Мне в целом понравилось. Хочу оценить, как тебя для меня подготовили…
Я застыла. Смотрю на него и не верю. Неужели он серьезно?
Он серьезен. Абсолютно. В его черных глазах - ни тени сомнения или шутки. Это проверка. Первая проверка на прочность. И унижение… Сломается - не сломается. Уступит - будет стоять до конца. Он всегда так играл - загонял в угол, чтобы посмотреть, как я буду выбираться. Раньше ему нравилась моя непреклонность и упертость… Что-то подсказывает, что сейчас они ему не нужны…
- Как мой брат? - выдавливаю я, потому что молчать и просто стоять под этим взглядом невозможно. Потому что нужно переключить его внимание. Потому что мне действительно страшно за Пашу. - Я хочу с ним поговорить.
- Я жду, Алина. - Он проигнорировал мой вопрос. Совсем. Словно я спросила о погоде. Он просто стоял и смотрел, как я ломаюсь.
Внутри меня закипает дикая, слепая ярость. Она поднимается откуда-то из живота, горячая, обжигающая. Псих! Он просто псих! Или садист. Или и то, и другое. Ему нравится видеть меня униженной. Ему нравится чувствовать эту власть!
Я швыряю комок белья на стол. Хватаюсь за пояс халата. Один рывок - и узел развязывается. Халат падает на пол лужей шелка. Я остаюсь в пижаме, и в этом жесте вызова гораздо больше, чем в покорности. Смотри! Вот она я! В том, в чем спала! Без прикрас!
Но его взгляд скользит по мне. Медленно. Сверху вниз. Задерживается на груди, угадывая формы под тонким шелком. На бедрах, на длине ног. И я понимаю, что и это его устраивает. Что для него нет разницы. Что любое мое тело - его территория. Он уже все решил. Все присвоил. Мысленно.
- Пижаму тоже снимай, - спокойно говорит он.
Ярость захлестывает с головой. Я хватаю это дурацкое белье со стола, сминаю его в кулаке и шиплю, почти по-кошачьи:
- Отвернись.
- Нет.
Конечно, нет. Я и не надеялась.
Я стягиваю через голову сорочку. Быстро, зло, некрасиво. Волосы путаются, застревают в ткани, на миг закрывают лицо - и это единственное спасение, потому что я не хочу видеть его глаза в этот момент. Остаюсь в одних шелковых штанах. Под его взглядом стягиваю и их. Медлить нельзя - если замедлюсь, не смогу заставить себя вообще.
Стою перед ним абсолютно голая, если не считать дурацкого белья, которое я сжимаю в руке как последнее оружие. Холодно. Воздух в квартире прохладный, и кожа покрывается мурашками. И стыдно. Но стыд - это роскошь, которую я не могу себе позволить. Стыд остался там, за порогом этой квартиры, когда я согласилась на его условия.
Я натягиваю это «белье».
Оно садится на меня, как вторая кожа, облегает бедра, грудь. И я физически ощущаю, как оно открывает меня всю. Спереди еще куда ни шло - кружево, полупрозрачный шелк, игра света и тени. Но сзади… Сзади ничего нет. Воздух касается там, куда не должен касаться. Я чувствую себя выставленной напоказ. Раздетой до самой сути. Проституткой из самого дешевого квартала, которую нарядили для дорогого клиента.
- Доволен? - мой голос звенит от напряжения, срывается на последнем слоге.
Я стою перед ним, прямая, как струна. Руки сжаты в кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Взгляд - волкодава, загнанного в угол, но готового рвать глотку. Я не прикрываюсь. Не пытаюсь казаться сексуальной. Я как кукла. Манекен в витрине. Но взгляд его не отпускаю. Смотрю в его черные глаза и пытаюсь передать всю свою ненависть. Всю свою боль. Всю свою беспомощность.
В его глазах вспыхивает что-то. Не знаю, доволен ли он. Скорее, заинтригован. Удивлен. Он ожидал слез? Истерики? Мольбы? А получил сталь.
- Свари мне кофе.
Команда. Без «пожалуйста». Без ничего.