Глава 7

В тот день Рустам надел мне на палец кольцо.

Простое, золотое, с маленьким камушком. Не помню, каким. Я смотрела только на его глаза.

- Выходи за меня, киска, - сказал он. - Без дураков. Выходи… Хули тянуть? Ты моя, а я твой…

Я кивнула. Сквозь слезы.

Я любила его… Он был моим всем…

Домой летела на крыльях. Кольцо светилось на пальце, обещая вечность.

Мама встретила меня в коридоре.

- Что это у тебя? - спросила тихо, глядя на мою руку.

- Мама, он сделал мне предложение! - выпалила я, сияя. - Мы поженимся, мама! Я так счастлива...

Она схватилась за сердце.

Я помню этот момент в мельчайших деталях. Как ее лицо побелело. Как глаза закатились. Как она осела вдоль стены, хватая ртом воздух.

- Скорая! - орала я соседям. - Вызовите скорую!

Синий мигающий свет. Носилки. Белые стены больницы. Запах лекарств. Часы ожидания, когда минуты тянутся как резиновые…

Врач вышел под утро.

- Откачали. Еле-еле. Сердце слабое, дочка. Береги мать. Нервы ей не трепи…

Я зашла в палату. Мама лежала, бледная, как простыня, с капельницей в вене. Но глаза открыла. Посмотрела на меня. На кольцо на моем пальце.

- Сними, - прошептала. - Сними сейчас же…

- Мама...

- Сними! - крик сорвал голос, зашелся кашлем.

Я сняла. Положила на тумбочку. Глаза застилали слезы…

Она смотрела на меня долго. Потом заговорила. Тихо, страшно, чеканя каждое слово:

- Против таких же боролся мой Виталий, как этот укурок. Против бандитов. А ты его шлюхой станешь?

- Мама!

- Молчи и слушай! - она приподнялась на локте, глаза горели лихорадочным огнем. – Я не для того на тебя положила все свои лучшие годы! Не для того на двух работах кочевряжилась! Даже если и правда замуж позвал, сколько он проживет? Сколько ты проживешь с ним? Ты историю Кирки с Пивоварной не знаешь? Тоже якшалась с бандюганом! Так ее украли прямо из квартиры и изнасиловали! Изуродовали, серной кислотой облили! И что? Он разве у ее кровати сидел плакал? Заплатил за лечение и нашел другую! А потом и самого прикопали в лесополосе! Дура ты, Алинка! Красивая же! Все при тебе!

- Я его люблю… Мама, он меня защитит… И он не… убийца…

- Он кавказец, Алина! Ты об этом подумай! Они хоть и с нами живут, а все у них иначе! У него в горах своя жизнь! Свои законы. Свои женщины, может быть. Не удивлюсь, если ни о какой свадьбе и речи нет. Голову тебе дурит, пользуется, пока молодая и красивая. А надоешь - выбросит. И свою приведет…

- Не приведет!

- А пристрелят его завтра - и что ты? Вдова в девятнадцать лет? С клеймом «подстилка бандитская» на всю жизнь?

Каждое слово - как нож. Как пощечина. Как удар под дых.

- Выбирай, - сказала мама и откинулась на подушку. - Или я. Или он.

Я смотрела на нее. На эту женщину, которая отдала мне всю жизнь. Которая ночей не спала, работала, тянула. Которая сейчас лежала белая, как мел, из-за меня.

Я вспомнила отца. Его форму, висящую в шкафу. Его фотографию на стене. Его могилу, куда мы ходили каждое воскресенье.

Выскочила из палаты, глотая слезы.

Сердце билось дико.

Выскочила- и буквально влетела в мужчину.

Глаза поднимаю. Дядь Слава, папин напарник. Все еще на службе.

Смотрит, челюсть поджав.

- Мать как?

- Лежит…

- Не доконала еще ее? Алинка, дура!

Он знает…

Попятилась назад… Весь мир против меня…

- Вы что тут забыли?!

- Я Виталия уважал!-наступает он,- и мне соседки рассказали, из-за чего весь сыр-бор. Я как услышал- сразу подался к вам. А у нас Алинка, оказывается, выросла… Созрела… Для отморозка- убийцы…

- Он не убийца!

- Сюда смотри!- он вытащил телефон из кармана и развернул ко мне. Я застыла, взирая на экран. Там был мой Рустам… Какая-то съемка скрытой камерой… Черно-белый фон, какой-то амбар… Человек перед ним на полу… В его руках пистолет. Хлопок… Человек падает на землю…

- Завтра и ты так закончишь… Чуть не по его будет, он сразу тебе башку оторвет. Дура ты, Алинка… Мужиков много, а мать одна… Дура… У меня тетка в Москве. Одна живет. К ней тебя могу устроить. Она в колледже делопроизводительном. Документы оформим, переведем тебя. С ней поживешь- как раз приглядишь за квартирой, поможешь по хозяйству, а то у нее артрит, ноги болят.

И я выбрала.

Отрывая от сердца по живому. Предавая себя. Предавая его. Предавая нас...

Я выбрала маму.

…

Я не смогла сказать ему в глаза.

Позвала Катьку. Сунула ей кольцо, пакеты с подарками и одеждой, которые он дарил..

- Передай ему. Скажи... скажи, что не люблю. Что все было зря. Что уезжаю.

Катька смотрела на меня, раскрыв рот.

- Ты с ума сошла? Он же убьет меня!

- Не убьет. Он... он не такой.

Я сама в это не верила…

И даже надеялась, что он убьет… Догонет, убьет… Потому что уже словно бы была мертва.

Он реально догнал.

Приехал на автостанцию, когда я на междугородний автобус садилась.

Мы так и застыли, глядя друг на друга…

Как же мне хотелось броситься к нему на шею и умолять простить… Сказать, что это блеф… тупая шутка…

Но я сделала свой выбор…

- Отпусти, Рустам… Не унижайся… Я достойна большего. В столицу хочу… И более перспективного, а не… бандита…

- Более перспективного, Алина? Ты дешевка… Просто вещь… Вот ты кто…

Он не убил. Он просто исчез из моей жизни…

Я уехала в Москву. С одним чемоданом и разбитым сердцем.

Самое чудовищное, что я ждала. Честно, глупо, по-детски ждала, что он появится. Что приедет. Найдет. Ворвется в московскую квартиру тетки и скажет: «Пошли, киска. Домой».

Он не приехал.

Не искал. Не звонил. Не писал.

Я надеялась, что хотя бы поборется. Хотя бы за мной придет. А он...

Он просто стер меня. Как будто и не было.

Разочаровался.

Это было больнее, чем выбор. Больнее, чем разлука. Больнее всего.

Москва выбила из меня все. Высушила, выпотрошила, превратила в тень.

Офис-менеджер, серая мышь, незаметная девушка в очереди за кофе. Никто не смотрит вслед. Никто не называет киской. Никто не сжигает взглядом… Ни для кого я больше не буду самой красивой на свете… Нестерпимо красивой…

Я думала, это безопасно. Думала, так правильно.

А теперь сижу напротив Ирины, в этой белой чужой гостиной, в этом вульгарном белье под халатом, и слушаю про тайминг завтрашнего вечераего юбилея...