Глава 29

Сейчас Прижимая мобильный к груди, словно единственную связующую с внешним миром, я растерянно отшатываюсь от Дениса, съедаемая настойчивым желанием поскорее замотаться в одеяло и никогда больше не покидать спасительного кокона. Этакая черепашка без панциря, феномен, который естественным отбором выброшен за борт существования. Четырнадцать лет жизни… И все оказалось обманом… Хотя чего я ждала? С моей-то кристальной честностью. Этим мы с мужем похожи. Резкие сигналы проезжающих мимо машин и визжащие тормоза пугают прохожих, а улицу заполняет нецензурная брань, пока я кручусь вокруг своей оси, не понимая, где нахожусь. Диссонанс звуков и ощущений стирает границы моего сознания, разрешая перескакивать с мысли на мысль. Но я потеряна и сломлена. И куда дальше двигаться, не знаю. В конце концов, мои плечи обхватывают его руки и яростно трясут, пытаясь привести в чувство, но я не отзываюсь. Объятая направленным вглубь адским пламенем я просто не могу ему ответить. Кажется, он и сам не понимает, насколько бессмысленны его попытки. Даже смешны. Не нужно искать дверь там, где ты сам умудрился заколотить ее намертво, и тем более не проси прощение за правду. Желая больнее укусить, люди в реальности правдой даруют свободу. Теперь-то меня точно совесть перестанет мучить. Вот только справлюсь с этим испытанием, вытащу из себя весь гнев и обиду, и буду как новенькая. Обязательно буду. А пока я словно в вакууме, не вижу перед собой ничего. Но я и не пытаюсь рассмотреть. Пережить – не просто осознать, пережить – прожить и принять, согласиться с выбором и простить. И это не делается за несколько мгновений, иногда уходят годы. А сейчас только одинокое строение в конце улицы привлекает мое внимание. Мелкими шагами, не сбрасывая чужих рук, я направляюсь к нему. Как в бреду. Не смогу идти, поползу. Четырнадцать лет… Весь мой мир, вся моя жизнь… Бах… И ничего нет. Все, что я считала важным, оказалось пустым. Все, к чему стремилась, распылалось в прах. Все, ради чего дышала и просыпалась по утрам… Ничего не осталось. – Нет, – кричу я и пугаюсь звука собственного голоса. Скрипучий и отрывистый он трескается в холодном воздухе и разлетается по асфальту. Я оборачиваюсь и попадаю в объятия бывшего мужа, но тут же с силой отталкиваюсь от него, – у меня остался сын. И ты его не заберешь. – Я и не собирался. Карин, – хрипло выдыхает Денис, – прости. Я вовсе не это имел в виду. Давай где-нибудь сядем, успокоимся и поговорим еще раз. Встретившись с его обеспокоенным взглядом, мой тяжелый отвечает за меня. – Спасибо за эти четырнадцать прекрасных лет… И, развернувшись, я быстрым шагом иду прочь. Денис хватает меня за руку, но я выскальзываю и теряюсь в толпе спешащих на работу. Хорошо, что ему хватило такта не преследовать дальше. Плохо, что он не сознался раньше. Никогда еще я не чувствовала себя такой раздавленной, и никогда – настолько живой. Да, именно боль показывает, что душа внутри еще трепещет. И мне так не хватало этого чувства. Телефон в руке вибрирует. Контакт «Забудь» чудесным образом оповещает меня, что прибыл в пункт назначения и горит желанием встретиться. На тот момент у меня в голове не существовало иного варианта. Я должна узнать, с чего все началось. Ответив на сообщение, я набираю адрес ближайшей кофейни и бронирую столик на двенадцать. Чтобы собрать себя по кусочкам в более-менее рациональное состояние, нужно остыть. Хорошо остыть. Вернувшись домой, я не застаю сына, а записка на столе гласит, что он отправился к другу. Хорошо, что он у него есть. Так быстро, всего за полгода, подросткам иногда бывает сложно адаптироваться в новой компании. Но у Миши получилось неплохо. Он молодец. На ходу раздеваясь, не в силах прибрать за собой одежду, я так и оставляю ее на полу в коридоре, и забираюсь в ванну. Горячая вода, льющаяся по волосам, не перемешивается со слезами, как бы я не старалась выдавить хоть одну. Они словно затихли, застряли в пути, предостерегая меня вырваться, разразиться в любой миг гейзером. Или может, все слишком изменилось. И я выросла. К назначенному времени я занимаю столик в кафе и заказываю ванильный латте с круассаном. Ну и что, что время обеда. Есть мне совсем не хочется. Со стороны я кажусь безмятежной и невозмутимой, однако при ближнем рассмотрении наблюдатель мог заметить, что взгляд мой безотрывно прикован к входу. Вот-вот в ней должен показаться тот, на кого я возлагала надежды. Кто поможет мне обрести покой. Наконец, дверь с шумом распахнулась. И я сразу узнаю его. Чуть постаревшего и поседевшего, но не осунувшегося и не утратившего былой стати и красоты. Я невольно любуюсь им, как тогда, отмечая, что седина ему даже идет, а он, мгновенно выхватывая из общей массы мой взгляд, удивленно вскидывает бровь и улыбается. А я таю. Будто и не было этих лет. Стремительно пересекая комнату, он приближается, широко раскинув руки, и я, недолго думая, зарываюсь в его объятия. Надо же. Он даже пахнет, как тогда. Ничего не изменилось. Разве, что я выросла. Мы стоим посреди зала с закрытыми глазами в невозможности оторваться друг от друга. Слишком многое нас связывало, и слишком легко мы простились, чтобы сейчас упустить этот шанс. Наконец, разделившись, мы перемещаемся за столик. Мягкий солнечный свет осеннего солнца проникает сквозь большое окно и освещает его лицо. Да, Сергей и без него, сам светится, не стесняясь разглядывая меня со всех сторон. – Ты совершенно не изменилась, все так же прекрасна, – делает он скорее вывод, чем комплимент, нарушая нашу скромную тишину, – ну как ты? – А ты? – отвечаю вопросом на вопрос, не желая говорить сейчас о себе. – О, я хорошо, – он протягивает руку и накрывает ладонью мою. Теплота обволакивает меня одеялом, но я не отдаюсь ей. Слишком много поставлено на карту. – Взял небольшой отпуск. Скажи, а ты была в Питере осенью? Дождливо, правда, но не сравнится с нашим городом. Я качаю головой, пугаясь, что отвлекусь от верного направления, поэтому выдаю: – В чем была суть спора на меня? Сергей откидывается на спинку стула и чешет лоб. – Может, поговорим об этом позже? Столько лет не виделись! И я голоден, только с самолета. Официант, – он кивает молодому человеку в фартуке. Я молча жду, пока Сергей сделает заказ, и снова качаю головой, когда он предлагает купить что-то и мне. – Расскажи о споре, – я настойчиво повторяю вопрос, как только официант покидает нас. – Карин… – неуверенно начинает он, но я перебиваю. – Сереж, ты должен понимать, как это для меня важно. На кону стоит слишком много. Он хмурит лоб и выдыхает. – Я думал, мы будем говорить о более приземленных вещах. О том, чем занимались столько лет, что видели, куда ходили. О Мише, например. – Поговорим. Позже. Я пристально наблюдаю за ним. Понятно, ему неприятна тема, и он бы рад ее сменить, но видя мою решимость, лишь придвигается ближе и тихо начинает: – Помнишь тот корпоратив? Я, затаив дыхание, слушаю. – И чем он закончился тоже? Я еле сглатываю. – Денис пришел ко мне наутро. Злой до чертиков. Он решил, что между нами что-то было, и теперь непременно должен добиться тебя, без остановки бросал мне в лицо ругательства, говорил, что я испортил ему жизнь, и в ответ он испортит мою. И ты просто оказалась разменной монетой. Мне так жаль. Сочувственное выражение его лица наводит меня на мысль, что все несколько сложнее. Ну и что, что Денис решил отбить меня, это обычная ситуация. Что может скрываться за этим? Я с тревогой выдыхаю, глядя, как мой собеседник неуютно крутится на стуле. – А как же ты умудрился испортить ему жизнь? Сергей отвечает не сразу. Он расслабляет галстук, опустошает стакан с водой и только тогда переводит взгляд на меня. – Он рассказывал, что случилось с его родителями? Не понимая, какая здесь связь, я киваю. – Что именно? – Ну, – я напрягаю память, – что они разбились в автокатастрофе еще до нашего знакомства. Кажется, ему было восемнадцать лет. Сергей, соглашаясь, закусывает губу. – Все верно. А причина? Я мотаю головой. Денис обычно избегал этой темы. Когда в начале отношений я спрашивала, он отвечал односложно и слишком уклончиво, и вскоре я перестала задавать вопросы. Если они задевают его до сих пор, то мне не очень хотелось быть той, кто станет бередить старые раны. – Странно, а я думал, он первым делом сдаст меня. Мои глаза округляются от удивления. Сережа виноват в смерти родителей Дениса? Я складываю губы трубочкой и выдаю протяжный звук «о». Кажется, этого мало, чтобы выразить все эмоции, но ничего другого на ум не приходит. И как-то вдруг мои собственные переживания уходят на задний план. – Что ты натворил?