глава 2

 В славном городе Кисловодске, куда она отправилась зализывать раны, стояло чудесное курортное лето. С цветущими розами, олеандрами и рододендронами, с зелеными боками гор на горизонте. Странно и необычно страдать от депрессии, когда всё кругом буйно цветет, как в последний раз. Но если душа болит от свежих ран, ее, к сожалению, не утешит красота природы.

 В столовой пансионата, где питались отдыхающие, Мария сидела за столиком с одной дамой. Слово за слово, они разговорились, дама оказалась весьма забавной теткой, обаятельной, в меру упитанной, в меру ядовитой и без меры проницательной. В разговоре дама поведала, что ее зовут Вероника Павловна, что они с мужем живут уже тридцать лет, и иногда отпускают друг друга погулять.

 - Это как?

 - Очень просто, я его всегда отпускаю отдыхать в отпуске одного, ну и он меня, иногда... Отпускает.

 - Прямо так и отпускает? - удивилась Маша, а дама кивнула.

 - А где вы живете, Вероника Павловна, если конечно не секрет?

 - Ну почему же секрет, я живу в Кисловодске.

 - В Кисловодске?!

 Вероника Павловна искренне расхохоталась, глядя на изумленную Марию.

 - Машенька, разве можно отдохнуть дома? То уборка, то стирка, готовить надо постоянно, и еще масса других вещей выскакивает.

 - Но...

 - Ты спросишь, а как же муж? На связи. Всю обстановку докладывает три раза в день. К нему друг приехал, однополчанин, они там все за былые деньки вспоминают, завтра вот на рыбалку собирались. Ему не скучно, да и не голодает, поверь. Кстати, сегодня муж заедет за мной, они шашлыки затеяли. Сегодня еще и дочка с мужем, и сын с невесткой приезжают. Поедем к нам, приглашаю.

 - Неудобно...

 - Чевооо? Какое неудобно?! Поехали девочка. Я же вижу, ты тут киснешь, совсем зеленая от тоски. Поехали, у нас весело.

 И Маша согласилась.

 А ближе к вечеру за ними заехал муж Вероники Павловны, крупный видный мужчина лет 55 - 60-ти. Он тоже оказался веселым и остроумным, к Маше отнесся очень доброжелательно и, пока ехали к ним домой, все рассказывал смешные истории.

 Как же Маше у них понравилось! Нет, не богатство. Никакого богатства у них не было, просто очень тепло, удобно и уютно. Небольшой двухэтажный домик. Первый этаж - студия, мебелью поделенная на гостевую и столовую зоны. Там же была кухня с барной стойкой и уголком со столиком для завтраков, удачно пристроенным в открытом пространстве под лестницей. А наверху четыре небольшие спальни. И еще была терраса с вьющимися розами, на которую выходили панорамные двери студии. Вот тут и был центр летней жизни, на террасе имелся диванчик-качалка с тентом, летний обеденный стол, накрытый огромным зонтом и мангал.

 На террасе как раз и толокся весь народ, когда они подъехали. Мужчины возились с шашлыками у мангала, а женщины, дочка с невесткой, накрыв на стол и закончив тем самым свои женские дела, хихикали, сидя в качалке. С их приездом начался то ли какой-то восточный базар, то ли итальянский квартал. Все галдели, лезли целоваться и говорили одновременно. Мария смотрела на это все стоя чуть поодаль, ей было неловко. Однако «итальянское семейство» опомнилось, и охватило ее своей шумной заботой.

 Честно говоря, Мария с удивлением наблюдала такие семейные отношения. Маша невольно вспомнила собственную семью, мать с отцом вечно ругались из-за всего, так, в конце концов, и расстались. Ее вечно делили, стараясь перетянуть на свою сторону. А тут...

  Глядя на умиротворенное, наевшееся шашлыков семейство, Маша, оставшись одна рядом с Вероникой Павловной, когда молодые парочки, обнявшись, присели под розами, а муж с другом отправились в гараж, смотреть удочки, не удержалась:

 - Вероника Павловна, как же вы уезжаете отсюда куда-то отдыхать, здесь же у вас так хорошо?

 - Чтобы соскучиться по всему этому. Потому что когда мы, люди, имеем все самое лучшее каждый день, перестаем ценить свое счастье. А так... Как поживешь недельку вдали, потом все таким чудесным кажется, - сказала Вероника Павловна,  гладя в ночное небо. - Ты лучше скажи, Машенька, вот что... Я же вижу, у тебя на лице просто крупными буквами написано «несчастная любовь». Прости. Может, я и не должна лезть... Но если ты расскажешь, тебе станет легче. А я может, и присоветую чего.

 Эта Вероника Павловна была так похожа на какую-то... мудрую и добрую ведьму, что Маша рассказала. Почему-то ей было легко рассказывать этой женщине свою горькую историю. Вероника Павловна дослушала все молча, а потом произнесла:

 - Ты все правильно сделала. И ты ни в чем не виновата. Просто у нас, у баб, большое и глупое бабское сердце, и оно любит не глядя. Но, знаешь, еще можно любить труса, а вот предателя любить нельзя. И еще, Маша, то, что с тобой случилось, не должно отравлять тебе всю оставшуюся жизнь. Будет еще любовь и счастье. А его надо простить и забыть.

 - Не могу. Не могу я его простить, и забыть не могу. Сердце огнем горит...

 - А ты представь, что он умер. Тогда смогла бы простить?

 - Тогда... Да, смогла бы. Только я не хочу, чтобы он умер.

 - И не надо. Вот видишь, не так уж и невозможно его простить. Надо всего лишь помнить, что для тебя его больше нет. А то, что к нему чувствовала, то не надо забывать, это твои прекрасные воспоминания. И другим мужикам мстить за его предательство не надо. Просто живи, а там, Бог даст, придет твое счастье. Мы ведь с моим старым пеньком, - она с нежностью посмотрела в сторону возившегося в гараже мужа, - Тоже не сразу друг друга нашли. У нас у каждого есть свои сердечные раны. Только чтобы раны эти заросли, а не точили тебя изнутри, надо... Как бы это свести к медицине, чтобы было проще понять... Надо, чтобы гной вытек из сердечных ран. Простить надо, понимаешь?

 И Маша поняла.

 И стало как-то легче, боль, конечно, осталась, но депрессия начала отпускать. Получилось даже подумать о том, что делать дальше. Полезла в интернет, разослала в миллион триста  мест свое резюме, стала ждать. И дождалась. Отличное предложение, да еще в перспективе загранкомандировки! Шанс начать жить заново. А боль пройдет рано или поздно.