глава 57

В первый момент, когда он выступил на нее из полумрака, чуть не шарахнулась.

- Прости, что напугал, - проговорил Отто, подходя ближе.

Руки в карманах, плечи напряжены. Слишком сосредоточенный взгляд. И не понять, за что извиняется, за то, как вел себя на пляже, или что напугал сейчас.

- Ничего, - ответила Маша и поежилась.

- Тебе холодно?

- Нет.

- Но я же вижу, ты дрожишь.

Еще два шага, теперь он снова стоял близко и прожигал ее взглядом светлых глаз. Почти так же близко, как тогда. Невольное движение вырвалось у Маши, захотелось отодвинуться от этого знакомого и незнакомого мужчины.

- Не надо меня бояться, ты же знаешь, я никогда не причиню тебе вреда, - проговорил он негромко, нахмурился и качнул головой, в глазах блеснул отраженный боковой свет.

Маша невольно отметила, что глаза у него похожи на очень светлые сапфиры, а не на кусочки голубого льда. В его голосе таились обида и горечь, ей стало стало не по себе. Стыдно стало.

- Это вы меня простите, я не должна была так реагировать.

- Это реакция на стресс, - произнес он уже мягче. - Тебе надо расслабиться.

Теперь Отто стоял вплотную и смотрел ей в глаза.

- Да... наверное, - Маша попыталась улыбнуться.

Он тряхнул волосами и придвинулся еще чуть-чуть. Слишком близко. Опасно. До спасительных дверей холла оставалось каких-то метров десять, но здесь они стояли в тени, и этот призрачный полумрак делал из него мужчину. Превращение надежного как сейф в швейцарском банке шефа в таинственного мачо было неожиданно, вызывало недоумение и невольно пугало.

Это... как если ваша любимая бабушка вдруг возьмет и превратится в серого волка. Кстати.

- Как поживает бабушка? - спросила она, незаметно отодвигаясь от мужчины в сторону.

- Хорошо, бабушка хорошо, - улыбнулся он, склонив голову набок.

И медленным ленивым жестом поправил завернувшееся горлышко ее футболки. Маша невольно дернулась и беззвучно ахнула.

***

Сейчас он не мог позволить себе ни единого промаха. Приходилось сдерживать себя стальными тисками. Она и так замерла, настороженная, готовая в любую секунду удрать.

Черт, раньше надо было думать головой и держать себя в руках. Но это оказалось трудно. Он был слишком раздражен, слишком спешил. И... ревновал.

А она заупрямилась.

Она и сейчас упрямилась, встречала его в штыки. Это и придавало остроты всему. И в то же время ранило. Он хотел больше доверия, безграничного доверия. Он его заслуживал!

- Нам надо поговорить, Маша, - сказал он негромко.

- О чем? - голос звучал напряженно.  

Это напряжение надо было как-то снять.

- О нас. О том, чтобы дать себе возможность привыкнуть друг к другу.

Нервно хихикнула и блеснула глазами.

- Привыкнуть? К вам Отто Маркович? Вы полны сюрпризов сегодня.

- Сюрпризов? Надеюсь, приятных?

Она резко посерьезнела, как будто отгородилась.

- Не совсем. Почему вы сказали, что я не вернусь в Москву?

Он не хотел сейчас касаться этой темы.

Втолковывать ей, что с прежней работой для нее покончено, было чревато очередной истерикой. А ему нужно было доверие.

- Во-первых, зови меня Отто. А во-вторых, ты ведь понимаешь, что это опасно для тебя. Машенька?

Медленно, чтобы не спугнуть, поднял руку, отвел прядку волос со лба. Она на мгновение ушла в себя, потом экспрессивно взмахнула руками, оборачиваясь к нему.

- Но это же абсурд! Зачем кому-то покушаться на меня? Я не располагаю какой-то ценной информацией, у меня нет ничего...

Мужчина испытал досаду. Меньше всего ему хотелось говорить сейчас о том, что ее используют как средство давления на Вольского младшего, а через него и на Вольского старшего.

Андрей Вольский вызывал у него устойчивую негативную реакцию, имя которой ревность. Он ассоциировался у Отто Марковича с нечистью, которую необходимо изгнать из сознания Марии как можно скорее. Раз и навсегда. Но времени ничтожно мало.

Завтра с утра этот непорядочный тип будет здесь. И неизвестно, как она поведет себя, сможет ли перед ним устоять. Поэтому действовать надо стремительно. Но мягко.

- Разве? - спросил он, хмуря брови. - Ведь это твой телефон прослушивался. Подумай хорошенько и скажи себе правду.  

Девушка застыла, уйдя в себя. Он подался ближе, взял ее за плечи, заставляя взглянуть себе в глаза:12693c

- Маша, позволь мне защитить тебя. Дай нам шанс.

Ему опять достался испуганный взгляд. И этот взгляд подействовал, как красная тряпка на быка. Он резко склонился ближе, почти к самому ее лицу.

- Почему ты так боишься? Зачем хранишь в душе этот гниющий труп?

- Что... - ее глаза расширись, а губы дрогнули от недоумения.

- У тебя все эти годы не было мужчины, я же знаю, - продолжал он горячо шептать, жадно вглядываясь в нее. - Снежная, стальная королева. Дай себе шанс узнать что-то новое. Дай мне шанс показать тебе, что все может быть лучше. Отпусти себя! Что ты теряешь, кроме тягостных воспоминаний?!

***

Маша просто НЕ узнавала этого обычно холодного и выдержанного мужчину. Сейчас он просто сметал ее, ломал внутреннее сопротивление. Слова просачивались в сознание, словно кислота, разъедая защитные барьеры, круша внутри нечто неприкосновенное.

Но если разум мог сдаться под напором неопровержимой железной логики, сердце противилось, восставало. Тоненькая ниточка интуиции дрожала внутри, кричала, что этого делать нельзя. Как будто охранная печать не пускала его в святая святых женщины, где как каленым железом был выжжен другой мужчина.

Или она сама не хотела его впустить?

Потому что какая-то ее часть, самая главная, стержень, сила, гордость женская, Маша не знала, как это назвать... Но эта ее внутреннего Я не терпела давления, она всегда была свободной, выбирала сама.

Смятение. Противоречивые чувства, раздирающие душу.

- Нет! - выдохнула она.

- Но почему?! Неужели ты так и собираешься хранить верность подлецу, который использовал тебя и бросил? Почему лишаешь себя возможности жить нормальной жизнью? Маша?!

Его лицо было слишком близко, глаза горели слишком ярко, жгли. Какой-то странный, неправильный момент. Маша замерла, ища в душе аргументы, чтобы опровергнуть его слова, а в голову не приходило ничего, кроме голой правды.

- Я не могу так, без любви.

Он вдруг улыбнулся и погладил ее по щеке.

- Какая же ты еще молодая, Машенька. Просто дай нам шанс, и ты увидишь, как все может быть волшебно...

Но тут на площадку с шумом ввалилась компания, в центре которой фосфорецировал кислотно-оранжевый сарафан, и обстановка разом переменилась. Особенно после того как подвыпившая Лариса, узрев каким-то образом Машу в полутьме, заверещала:

- Маша! Маша, иди к нам! - и бросилась со всех ног в ее сторону.

Отто шумно выдохнул, не скрывая своей досады, потом отстранился и произнес:

- Я зайду позже. Подумай о том, что я сказал.  

И отошел в темноту.