Глава 10

В течение следующей недели Молотов пару раз приходил к Кире, но уже в Институт имени Вишневского, куда её перевели на следующий же день, после разговора с врачом, как и пообещал Николай Павлович. Всякий раз на тумбочке возле ее кровати стояла тарелка с нетронутой едой: сначала это было картофельное пюре с каким-то непонятным суфле, похоже, из мяса, потом — молочный суп. На вопросы, почему она не ест, Кира отвечала по-разному: то говорила, что наелась первым блюдом, то от больничной еды у нее вдруг начиналась изжога. Дима укорял ее и не забывал тыкать ее в то, что если бы она послушалась его, то подобной трагедии бы не случилось. Золотовой же оставалось стыдливо отводить глаза, пряча боль и сожаление.

В этом лечебном учреждении Кира также находилась в двухместной палате, но на этот раз соседняя койка была занята. На ней расположилась женщина, по всей видимости, либо таджичка, либо узбечка, которая громко и быстро разговаривала по телефону, совершенно не обращая внимания на свою соседку.

Дима, в очередной раз пришедший к Кире, мельком взглянул на трындящую тетеньку, а затем перевел взгляд на Золотову: она лежала, повернув голову к стене, и никак не реагировала на происходящее. На прикроватной тумбочке снова стояла тарелка, в которой на этот раз было нечто, напоминающее омлет.

Молотов с укором посмотрел на женщину, продолжающую трещать по телефону, но она его грозного взгляда не испугалась. Ей вообще, похоже, было до лампочки. Вздохнув, он подошел к Кире. Протянув руку, дотронулся до её плеча, отчего та резко вздрогнула и, повернув голову, посмотрела на него испуганными глазами. Диме было непривычно видеть её такую слабую и беспомощную. Он привык, что Кира Золотова всегда была свободолюбивой и дерзкой, а сейчас перед ним будто была не знакомая ему девушка, забитая и замученная.

— Привет. Как себя чувствуешь? — поинтересовался он, ища взглядом уже привычный стул, но сегодня он стоял у кровати соседки, и подходить к ее постели у Молотова не было никакого желания.

— Нормально, — по своему обыкновению храбрилась Золотова. — А у тебя как дела?

— Почему ты опять не поела? — проигнорировав ее вопрос, сурово спросил он.

— Я не хочу, — ответила Кира. — Это не вкусно.

— Кир, ты понимаешь, что если ты не будешь нормально питаться, у твоего организма не хватит сил на восстановление? — снова поучительно начал Молотов. — Ты хочешь отсюда выйти или нет? У меня такое ощущение, что тебе и здесь неплохо!

Кира молча отвернула от него голову, пытаясь спрятать непослушные слезы. Он ведь не понимает, что она бы с удовольствием съела этот несчастный омлет, но она чисто физически не может питаться сама: сесть не может, до тарелки дотянуться тоже не может… А просить Димку о том, чтобы он ее покормил, казалось ей верхом наглости: мало того, что он таскается к ней и приносит некоторые продукты, хотя по идее мог бы этого не делать, так он еще должен тратить на нее свое время, кормя ее с ложечки как маленькую?

— Дима, — на ломаном русском обратилась к нему женщина, перестав трындеть по телефону. — Что Вы на нее ругаетесь? Неужели не понимаете, что она не может есть самостоятельно? Я вон с ожогом плеча, — кивнула Кирина соседка на перемотанный бинтами участок тела, — еле-еле ложкой ворочаю, а что уж про нее-то говорить? Я ее пыталась покормить, но Вы же сами понимаете, мне одной рукой сложно.

— А ее что, медсестры не кормят? — удивленно спросил он, будто забыв о том, что Кира тоже находится в палате.

— Ну, когда время есть — кормят, — усмехнулась женщина. — А времени у них бывает не так много.

— Получается, она вообще не ест? — шокировано уставился на нее Молотов.

— Она чаще пьет, — дернула здоровым плечом она. — Воду, молоко, кисели… Короче, все то, отчего тянется трубочка.

— Кир, ты почему мне не сказала о том, что поесть сама не можешь? — жестко выговорил Дима. — Опять свою гордость и независимость показываешь, да?

— Я просто тебя не хотела загружать! — раздался сдавленный голос Киры. — Нужны тебе мои проблемы? Спасибо и на том, что приходишь меня проведать, продукты приносишь…

— Посмотри на меня, — приказал Дмитрий.

Видя, что она не собирается подчиняться, он взял голову Золотовой руками и повернул ее лицом к себе. Глаза её были влажными, но она молчала. Женщина, понимая, сейчас состоится тяжелый разговор, удалилась из палаты, давая им возможность разобраться. Дима некоторое время вглядывался в лицо Киры, а потом произнес, едва сдерживаясь, чтобы не стереть с её щек слезы:

— Не плачь…

Неожиданно взгляд его зацепился за шрам, огибающий шею Киры сзади и прячущийся где-то на ее груди. Осторожно коснувшись его, Дима спросил:

— Кир, это что?

— Ожог от цепочки, — пояснила Золотова, тяжело вздохнув. — Я же забыла тебе кулончик вернуть, а во время того неудачного трюка он был на мне. Там, ниже даже сердечко «отпечаталось»… Будто меня заклеймили, — горько усмехнулась она.

Он не ответил. Что он мог ей сказать?

— Послушай, если бы у меня не было времени, — беря в руки тарелку, сказал он, — я бы к тебе не приходил. И покормить тебя мне совершенно не трудно. Поняла?

— Угу, — буркнула Кира.

— Поэтому, чтобы я больше не слышал о том, что ты тут голодная. Усекла? — отковыривая кусочек омлета, проговорил Дмитрий.

— Усекла, — ответила Кира.

— Тогда открывай рот, — поднес он вилку к её губам. — Вообще нужно будет решить, конечно, вопрос с правами и обязанностями добрых людей в медицинских халатах, — буркнул Молотов себе под нос.

За следующие полчаса Дима удалось скормить Золотовой всего несколько маленьких кусочков пищи. Кира жевала медленно, а потом и вовсе отказалась от еды, сказав, что наелась. Дима хотел заставить её съесть еще, но по её измученному взгляду понял, что не стоит.

— Спасибо, — поблагодарила его Кира.

— Кир, можно… — Он замялся. — Можно я посмотрю, насколько сильно… там… у тебя, — спросил Дима.

Кира после некоторого молчания еле заметно кивнула и прикрыла глаза, не желая видеть его лицо в тот момент, когда он будет рассматривать ее обезображенное тело. И хотя все самое страшное скрывали бинты, Золотовой все равно было не по себе.

Он медленно приподнял простынь, но увидел лишь повязки, которыми были покрыты спина, ягодицы и бедра, а также ее плечи. На открытых участках кожи были видны покраснения и ссадины, но он понимал, что это ерунда по сравнению с тем, что скрывается под бинтами. Вместе с тем, Молотов заметил, как она слегка дрожит и сжимает руки в кулачки. С одной стороны, на него накатила волна злости из-за того, что эта неразумная девчонка пострадала по своей глупости, а с другой — он прекрасно понимал, что сейчас нравоучения будут совершенно не к месту.

— Эх, Кира, Кира, — тяжело вздохнул он и, поправив простынь, погладил Киру по голове.

— Дим, тебе неприятно? — спросила она, с замиранием сердца ожидая ответа.

— Нет, не неприятно… Просто жалко тебя, — ответил он.

— Жалость и любовь ведь несовместимы, да? — снова задала Кира вопрос.

— Кир, если ты хочешь меня о чем-то спросить, спрашивай напрямую! — раздраженно выговорил Молотов. — Не надо этих полунамеков!

— То, что между нами было, уже никак нельзя вернуть? — с надеждой заглянула ему в глаза Кира.

— После всего, что произошло, мы с тобой максимум сможем остаться друзьями, — холодным тоном, не раздумывая ни секунды, проговорил он, не сводя взгляда с ее зеленых глаз. — И это тоже под большим сомнением… Ты сама должна понимать почему.

— Я не смогу воспринимать тебя как друга, — тихо призналась Золотова.

— Если ты хочешь, чтобы я к тебе приходил и помогал — придется, — пожал плечами он. — И вообще, давай больше не будем поднимать эту тему. Наши отношения разорваны — окончательно и бесповоротно.

— У тебя ведь уже кто-то есть?

— Да, — не стал врать Дима. — И я не хочу, чтобы она думала, будто нас с тобой еще что-то связывает.

— Понятно… Оставь меня, пожалуйста, одну, — отвернувшись, попросила Кира. — Приходи завтра или послезавтра… или когда сможешь… А сейчас я хочу побыть в одиночестве.

— Хорошо. До встречи, — кивнул он и вышел, в дверях столкнувшись с той самой соседкой Киры. Женщина посмотрела ему вслед и зашла в палату, сразу наткнувшись взглядом плачущую Киру.

— Ну вот… Чего на этот раз ревешь? — со снисхождением спросила она, устраиваясь на своей кровати.

— Я не смогу без него… — прогундосила Золотова и зашлась в рыданиях еще громче.