Глава 14.

* Тамара *

Вечером, когда последняя клиентка уходит с лёгким звоном колокольчика, девочки начинают выключать лампы, щёлкают крышки баночек, убирают кисти по стаканчикам, протирают столы.

Я проверяю кассу, сверяю отчёты, закрываю программу, делаю пару отметок в блокноте. Прохожу придирчивым взглядом по залу.

Девочки смеются на кухне. Кто-то обсуждает отпуск, кто-то ругается на цены. И это всё такое привычное и родное.

Если бы не сегодняшнее событие, всё было бы как всегда. Типичненько.

Ваня сидит на диванчике у ресепшена, уже в футболке, откопанной из недр шкафа. Я ее на тряпки хотела пустить, но видимо ее время еще не пришло и она еще подюжит.

Лицо у сына недовольное, мрачное, будто это не он провинился, а весь мир его разом обидел. Уперся взглядом в пол, и эта его молчаливость меня тревожит больше, чем любые его хулиганства. Потому что после такого затишья обычно следуют еще более крупные проделки или гениальные идеи.

– Домой? – спрашиваю буднично, будто ничего особенного не произошло.

Он кивает, не поднимая глаз. Так. Похоже ему действительно стыдно. Но он не умеет в этом признаваться. Будет держать лицо до последнего. Такой у него характер. Весь в... меня!

Беру сумку, гашу свет в кабинете, и попрощавшись с девочками, выхожу с сыном на улицу.

Жара чуть спала, но воздух всё равно тёплый, густой. Двор перед салоном уже пустой. Только рябина у входа стоит невинная, как будто вообще не имеет никакого отношения к сегодняшнему спектаклю. Ветки чуть шевелятся от слабого ветерка.

Я на секунду останавливаюсь и смотрю на неё, и мне хочется то ли выругаться, то ли рассмеяться.

– Не смотри так, – бурчит Ваня, не глядя на меня. – Я больше так не буду.

У сына такой тон, будто рябина его лично подставила.

– Надеюсь, – отвечаю сухо, потому что мягкость сейчас может быть воспринята как слабость.

У обочины стоит тёмно-синий седан. Двигатель тихо урчит, за рулём сидит Стас.

Он всегда приезжает вовремя.

Ваня сразу забирается на заднее сиденье и продолжает молчать. Что для него редкость. Обычно он в машине начинает рассказывать, спорить, требовать мороженое, петь, ворчать.

Я же сажусь рядом со Стасом и устало выдыхаю.

– Привет, – говорит он, коротко улыбаясь.

– Привет.

Стас бросает быстрый взгляд в зеркало на Ваню.

– Что-то у нас Иван сегодня хмурый, – замечает он спокойно, выруливая в поток машин. – Кто обидел?

Ваня фыркает, как будто его задели за самое ценное.

– Я никого не боюсь.

– Я знаю, – усмехается Стас, неотрывно следя за дорогой. – Тогда почему вид такой побитый?

Я смотрю в окно. Не хочу начинать этот разговор сейчас, на нервах, после дня, который и так был слишком насыщенным. Но Ваня уже включается, потому что внутри у него не только стыд, но и желание всенародного признания.

– Я просто… – сын мнётся секунду, и это редкость. – Ну, я машину одному мужику оплевал.

Стас поворачивает голову к нему чуть-чуть, но быстро возвращает взгляд на дорогу. Я вижу, как у него мелькает улыбка на лице. Да он уже почти смеётся, но сдерживается, потому что чувствует мой возмущенный взгляд.

– В каком смысле оплевал? – уточняет он.

– Рябиной, – уточняет Ваня с достоинством, будто речь о продуманной операции. – Я думал, там никого нет.

Стас хмыкает.

– А дядя был?

– Был, – бурчит Ваня. – И орал.

– Сильно? – спрашивает Стас, и в голосе его уже слышится откровенное веселье.

– Сильно, – отвечает сын уже с меньшим энтузиазмом. – Но я убежал.

Стас всё-таки смеётся.

– Ловкий, – комментирует он одобрительно, а у меня всё внутри вскипает.

– Стас, – одёргиваю его.

– Что? –бросает он на меня быстрый взгляд. – Ну смешно же. Я в его возрасте вообще в чужие гаражи лазил.

– Нет. Это не смешно, – говорю жёстче, чем собиралась. – Это неправильно. Он должен был извиниться. И по-хорошему, помочь человеку помыть машину. А он легко отделался.

Ваня насупливается, как будто я отнимаю у него право быть крутым.

– Я бы помыл, – вновь бурчит сын. – Если бы он не орал.

– Действительно. Чего это он? – не могу сдержать сарказма.

Стас отмахивается одной рукой, не споря всерьёз, просто в своём стиле.

– Том, брось. Все мальчишки хулиганят. Это нормально.

– Нет. Нормально — это воспитывать, а не закрывать глаза на всё, как делала я. И вот к чему это всё привело.

– И что теперь? На горох его коленками поставим? – Стас слегка улыбается. – Он же не стекло разбил, не человека ударил.

– Так с этого всё и начинается, – качаю головой в несогласии. – Убежать же проще, чем исправить. И если он сейчас запомнит, что это нормальное поведение, то потом будет хуже.

Ваня вздыхает громко, демонстративно, так, чтобы все услышали, какая мама у него невыносимая.

– Я уже наказан же. Ты планшет забрала, – напоминает он.

– И этого мало, – отвечаю я.

– Да блин… – шепчет сын себе под нос, но достаточно громко, чтобы я услышала.

Стас смеётся снова, но уже мягче, будто пробует примирить нас.

– Вань, ты не переживай, – произносит бодро, подмигивая в зеркало. – Мама у тебя строгая, но справедливая.

– Очень строгая, – подтверждает сын, и в этом столько драматизма, будто я лишила его гражданских прав.

Я качаю головой.

Мне не легче от того, что Стас смеётся. Я понимаю его. Он мужчина, для него это ерунда. Но для меня это не просто рябина. Для меня это граница. Это понимание, что нельзя делать всё, что хочется, только потому что можешь убежать. Потому что в жизни потом не убежишь. И не всегда у мамы в шкафу спрячешься и не каждый рраз жертвой будет биологический отец...

– Я думала ты мне ему объяснить всё поможешь, а не хвалить его будешь, – произношу с обидой, негромко, адресуя свою фразу исключительно Стасу.

Он кивает, уже с более серьёзным видом.

– Я объясню. Просто сначала разрядить надо было.

Он прав по-своему. Я — по-своему.

Между нами вообще часто так: он умеет снять напряжение шуткой. Он мягче, я жёстче. Мы как будто дополняем друг друга…

У супермаркета парковка почти пустая. Стас выходит первым, привычно открывает нам двери.

В магазине Ваня уже оживает. Бежит к тележкам, толкает её слишком быстро, и я автоматически, как по команде, говорю:

– Не носись…

– Да я аккуратно! – возмущается сын с таким видом, словно его оклеветали.

Но скорость всё равно сбавляет. Стас же спокойно забирает у него тележку и сын не спорит. Вот умеет он сделать так, чтобы дисциплина не выглядела наказанием.

Мы вместе уже почти два года. Всё начиналось медленно, почти осторожно.

Сначала он просто подвозил с работы. Потом остался на ужин. Стал забирать Ваню после школы, если у меня завал в салоне. И однажды я поймала себя на том, что, если Стас задерживается и не отвечает сразу, мне становится некомфортно.

Он постепенно вошёл в нашу с Ваней жизнь и занял там своё место.

Стас никогда не пытался заменить Ване отца. Он не сюсюкал, не покупал любовь подарками, не играл с ним в лучшего друга. С первого дня он общался с ним как с пацаном. Спокойно, без снисходительности. И Ваня это принял.

Украдкой смотрю на профиль Стаса. Жёсткая линия челюсти, спокойный взгляд. Он не идеальный. Может быть резким и упрямым. Может спорить до последнего, если уверен, что прав. Он не стелится передо мной. Если считает, что я перегибаю, то скажет прямо.

И именно это меня когда-то в нём и зацепило.

Так что к лучшему, что у Ильи своя жизнь и он сегодня просто сбежал. Так как у меня тоже уже своя выстроенная жизнь. Мы стали с ним двумя параллельными прямыми и нет нам причин пересекаться...