Глава 8

Утро оказывается таким же замороченным, как и вечер. Мудрее ничего не стало. Встретиться с Тимуром за завтраком в компании нашей жизнерадостной дочери стало для меня очередной пыткой.

А сейчас я натягиваю на себя мужское термобелье поверх боксеров, которые мне любезно выделит Тимур. Как и все остальное, потому что из моих вещей у меня только ботфорты, платье и шуба. Так себе наборчик для похода по сугробам в лес. А когда я надеваю три пары шерстяных носков и «горку» на три размера больше, чувствую себя как никогда глупой из-за того, что ввязалась во всю эту авантюру.

Не знаю, сколько времени я провозилась со всем этим обмундированием, но как только слышу смех дочери, доносящийся уже с улицы, застегиваю куртку, сую ноги в огромные сноубутсы, поправляю шапку и натягиваю все такие же огромные, толстые рукавицы. И в стиле снеговика-неваляшки шагаю на выход. Если Белов подколет меня хоть раз, клянусь, я закопаю его в лесу в одном из сугробов.

— Мамочка! — выкрикивает Женька, когда я выхожу на крыльцо. — Смотри, на чем нас прокатит папочка!

Я бросаю беглый взгляд на Белова и снегоход, с которым он возится, не сразу обращая на меня внимание.

Подняв голову, Белов тут же расплывается в улыбке, за которой обычно следует какая-нибудь одна из его колких фразочек, но дочка опережает его.

— Давай скорей, мамочка.

Женя подбегает ко мне и, схватив за руку, буквально силой тащит вниз по ступенькам. Разумеется, я едва ли не теряю равновесие, но вовремя хватаюсь за перила и достойно преодолеваю последнюю.

Женька теряет терпение и отпускает меня, бросаясь к отцу вприпрыжку.

Он ловит ее и усаживает вперед за руль.

— Папочка разрешил мне повести!

— Что? — удивленно выпаливаю я, уставившись на бывшего. — Ты ведь на это не собираешься согласиться⁈

На что он лишь пожимает плечами и запрыгивает следом за дочерью.

— Только не говори мне, что ты испугалась?

— Не бойся, мамочка! Я уже пробовала управлять этой штуковиной! — весело тараторит Женя, совершенно не обращая внимания на то, как я сверлю недовольным взглядом ее отца, который ворчит едва слышно:

— Это необязательно было рассказывать твоей маме.

Разозлившись, я шагаю к снегоходу, тыча в Белова пальцем:

— Не учи мою дочь лгать мне.

— А ты не сомневайся в моих отцовских способностях.

— А может, мы уже поедем? — недовольно стонет дочка и, высунув язык, пытается повернуть руль.

— А может, не надо? — едва ли не хнычу я.

— Надо, Шурик! Надо, — встревает этот умник и снова зарабатывает на себе мой острый взгляд.

Но Белова это лишь подстегивает еще больше и, скалясь во все свои тридцать два идеально белых зуба, он хлопает по сиденью позади себя:

— Прыгай давай, а то такими темпами елку по темноте искать будем.

— Да, мам, прыгай давай! — строго повторяет за папой Женя, и мне ничего не остается, кроме как смириться с неизбежным.

***

Через час экстремальной езды по полю Тимур сворачивает в лес и, проехав еще пару метров, глушит двигатель снегохода, а я наконец-то слезаю с него и выдыхаю все свое напряжение.

Всю дорогу я не могла не проводить параллель со своей прошлой поездкой, вспоминая, как утыкалась носом в шею Тимура в поисках тепла и невольно наслаждалась его запахом. Что в корне отличается от сегодняшней поездки, когда я всю дорогу из принципа держалась за поручни, пару раз едва ли не вылетев с седла в сугроб. Но обнять Белова было выше моих сил, даже несмотря на то, что без его спины ветер сильнее кусал мои щеки. Спасибо, что хоть мороза нет, да и одета я потеплее, так что сегодня я обошлась без объятий с бывшим.

Кое-как шагаю по сугробу, ощущая себя большой луковицей, и помогаю слезть Жене. Она тут же утопает по колено в снегу, но ее это совершенно не беспокоит, потому что дочка уже вовсю начинает крутиться в поисках елки, коих тут видимо-невидимо. Они безмолвно стоят, укрытые белоснежными сверкающими шапками, и слышно лишь редкое потрескивание веток и тихие шорохи лесных обитателей.

С наслаждением вдыхаю чистый морозных воздух и жмурюсь от яркого зимнего солнца, как вдруг рядом раздается громкий радостный возглас:

— Нашла!

Что ж, пора вспомнить о главной цели нашей сегодняшней вылазки в лес.

Я поворачиваюсь и вижу, как Женя уже тащит Тимура куда-то в сторону прямо по сугробам.

— Давай, Марфушенька, не отставай, — оборачивается он на меня и подмигивает.

Легко ему говорить в одежде по размеру. Вон, как высокогорный козел, скачет по сугробам! Я же прошла до них только десять метров, а уже так запыхалась, будто бежала марафон. Даже не хочу думать, как я выгляжу со стороны.

— Мам, ну ты чего так долго? — нетерпеливо возмущается Женя, когда я наконец останавливаюсь рядом с ними и перевожу дыхание.

— Да, раньше ты была повыносливей, — поддакивает Тимур и смотрит таким многозначительным взглядом, как будто намекает о совершенно другой выносливости.

И чем дольше он смотрит на меня своими горящими глазищами, тем сильнее они обжигают, провоцируя жар против воли залить немного замерзшие щеки.

Моя глупая реакция не ускользает от внимания Тимура, отчего его губы расплываются в широкой нахальной улыбке.

Так бы и треснула!

И его, и себя!

— Эй, ну вы чего⁈ Смотрите, какая елка!

Спасибо, Женечка!

Мысленно благодаря дочку, поворачиваюсь к ней и приседаю на корточки. Вернее, пытаюсь присесть, потому что в стольких слоях одежды это сложно.

— Где, милая? Какая тебе понравилась? — Кручу головой, а потом замечаю в метре от нас небольшую ель чуть выше меня и указываю на нее. — Эта?

— Не-е-ет, — морщится Женя. — Эту елку Дед Мороз даже не заметит! Я хочу эту!

И тут она довольно тычет пальчиком в ствол прямо за ее спиной, выжидающе глядя на нас.

— Правда красивая⁈

Ее глазки горят, а я теряю дар речи.

Кошусь на Тимура и вижу, что он тоже в шоке. Потому что ель эта высотой метров пятнадцать, а ствол, наверное, все полметра толщиной!

Мы с Беловым переглядываемся и оба явно не знаем, как реагировать и что говорить. Но Тимур отмирает первым. Он неловко почесывает голову через шапку и прочищает горло:

— Эм, Женек… Елка очень красивая, — начинает он, и Женя согласно кивает, — но, боюсь, мы не сможем ее взять…

— Но почему? Ты же сам сказал, что мы нарядим елку, чтобы Дед Мороз не пропустил наш дом. А эта большая, и Дед Мороз сразу увидит ее издалека!

Тимур ненадолго замолкает, потом бросает на меня мимолетный взгляд, и я понимаю, что этот гений что-то придумал.

Он театрально вздыхает.

— Что ж, придется нам тогда остаться до самого Нового года в лесу.

Женя удивленно выпучивает глаза.

— Э-э-э… Как в лесу?

Мне становится смешно от такой искренней реакции дочки, но я изо всех сил сдерживаюсь, лишь одобрительно улыбаюсь Тимуру. Ну, а что тут скажешь, Белов всегда умел находить креативные решения любых проблем.

В ответ на мою улыбку его взгляд смягчается, и он снова переключается на Женю, невинно разводя руками.

— Ну а как иначе? Елка, конечно, очень красивая, но смотри, какая она высокая, какой у нее толстый ствол! Даже если мы ее срубим, то не сможем довезти. А если и довезем, то она просто не влезет в дом. Так что остаемся здесь! Другого выхода нет.

Тимур обреченно-печально смотрит на Женю, и она испуганно восклицает:

— Но мы не можем остаться в лесу! Дома Снежок один!

— И что же нам делать? Как быть? — вздыхаю я, подключаясь к игре.

Женя важно прикладывает пальчик к подбородку и задумывается, а потом у нее в голове явно зажигается лампочка.

— Я знаю! Знаю! — Тут она делает очень серьезное лицо и смотрит на нас с Тимуром по очереди. — Мы возьмем вот эту елку, — Женька указывает как раз на ту, на которую сначала подумала я, — и повесим на нее все гирлянды! И тогда Дед Мороз ее обязательно заметит!

— Отличная идея, Женек! — восклицает Тимур и теребит дочку по шапке, и Женя вся сияет от похвалы.

— Какая ты у нас умница! — соглашаюсь я. — Если бы не ты, пришлось бы нам спать в лесу.

— Да ладно. — Женя снисходительно машет рукой и улыбается. — Яблочко от яблони.

Мы с Тимуром резко переводим взгляд друг на друга и начинаем смеяться. Где она только услышала эту фразу? Но Женька все-таки права: у такого отца просто не могла родиться другая дочка!

Придя к единому консенсусу, Белов разворачивается и возвращается к снегоходу, чтобы взять топор. А я слишком не вовремя понимаю, что хочу писать…

— Я отойду ненадолго, а ты присмотри, пожалуйста, за дочерью.

На что Белов непонимающе хмурится.

— Куда намылилась? Приключений мало?

— Не твое дело! Ты лучше вон… — киваю в сторону елки, — делом займись.

Тимур закидывает топор себе на плечо и теперь возвышается надо мной, явно не одобряя мою самостоятельность.

— Я-то займусь, — он поправляет свою шапку, выдыхая облачко теплого дыхания, — но мне бы не хотелось потом искать тебя по лесу. Давай без неприятных сюрпризов, Саня.

— Единственная неприятность, которая у тебя есть, Белов, — это твой юмор и длинный язык.

На лице Тимура появляется широкая улыбка.

— На счет последнего я бы поспорил. — Он подмигивает. — На мой язык еще ни одна женщина не жаловалась.

— Значит, я буду исключением!

С этими словами я разворачиваюсь, но не так эффектно, как мне бы того хотелось, и все же, несмотря на ощущение, будто я в мешке, стараюсь дойти до первых кустиков горделивой походкой. Вот только когда слышу первый стук топора, понимаю, что можно было и не стараться. Мой бывшенький уже благополучно потерял ко мне интерес. Но это и к лучшему. Не хватало мне еще оправдываться перед ним о своих физических нуждах, он и так за последние дни слишком приблизился как к моей личной жизни, так и к голой заднице, как бы двояко это ни звучало.

Оглядываюсь назад и, убедившись, что Тимуру не будет меня видно, ныряю под раскидистую еловую ветвь. Блин, блин, блин… Я так хочу в туалет, что, пока задираю куртку и пытаюсь расстегнуть пуговицу на штанах, не перестаю переминаться с ноги на ногу. Я еще никогда не прикладывала столько усилий, чтобы просто сесть и пописать. Но когда наконец я заканчиваю процедуру, отморозив все, что только можно было, быстро натягиваю трусики и, придерживая штаны у коленей, выбираюсь из-под ветки, чтобы выпрямиться и одеться. Я уже собираюсь натянуть подштанники, но тут что-то идет не так, и, потеряв равновесие, я делаю два шатких шага вперед, машинально дергаю подштанники вверх, вот только натянуть не успеваю, потому что меня ведет в сторону, и в следующее мгновение моя задница, упакованная в одни лишь труселя, приземляется в снег.

Я не знаю, что громче: мой оглушительный крик или же эхо, разлетевшееся на весь лес. Это просто кабздец какой-то.

Зажмуриваюсь и, задержав от холода дыхание, поворачиваюсь на бок, но делаю только хуже, потому что проваливаюсь еще глубже в сугроб. Новая волна колючего холода впивается в обнаженную кожу тысячами иголок, да так, что между ног все болезненно сжимается, и я снова вскрикиваю.

— Саша? Ты где?

Хнычу, ударяясь затылком о снег. Твою мать. Ну вот за что-о-о?

— Я зде-е-есь…

Хруст снега приближается, а потом большая тень нависает надо мной, прежде чем я слышу приглушенное ругательство бывшего мужа и перед моими глазами показывается его протянутая рука.

— Давай, Снежинка, хватайся. Этот нудистский утренник мы можем продолжить в более теплом месте.

— Не издевайся, Белов, лучше просто помоги.

Выдыхаю облачко пара и берусь за его предплечье, но когда Тимур начинает меня тащить, моя рука соскальзывает, и я визжу от того, что снег попал в самые трусики. И тут он теряет терпение, наклоняется и, схватив меня подмышки, одним резким движением ставит на ноги.

Я же шиплю и морщусь от того, что кожа онемела от холода и теперь любое прикосновение отдается жгучей болью, но кое-кого это совершенно не волнует. Бубня себе под нос ворчливые присказки, Тимур быстро отряхивает мои обледеневшие ляжки от снега. А мне хочется его и ударить, и одновременно умолять, чтобы он не останавливался, потому что его движения разогревают онемевшую кожу, даря легкое облегчение.

— Чем вы тут занимаетесь?

Звонкий голос дочери вынуждает меня вздрогнуть и оттолкнуть от себя Тимура. Он от неожиданности заваливается в снег, отчего дочка начинает хохотать так, что ее смех заполняет все вокруг.

— Мамочка, почему ты без штанов?

Сжав челюсти, я, раздраженная своим положением, пытаюсь натянуть на себя подштанники.

— Твоя мамочка не может без приключений на свою пятую точку, — ворчит Белов в попытке подняться из сугроба, но снова проваливается в него. Мои губы невольно дергаются. Хоть какая-то сатисфакция.

— Милая, а как же елочка? — пыхчу я то ли от холода, то ли от усилий, которые прикладываю. — Ты что, оставила эту красавицу одну? А если ее займет кто-нибудь другой?

Поднимаю взгляд на дочку, не прекращая возиться с подштанниками, замечая, как она удивленно обнимает лицо ладонями в варежках и выпучивает глаза.

— Нет, нет, нет! — она мотает головой, а потом решительно топает ногой и заявляет: — Это наша елочка!

— Тогда присмотри за ней, милая. А я сейчас подойду.

— Хорошо, мамочка, — дочка разворачивается и вприпрыжку убегает по протоптанным следам.

В этот момент Тимур встает на ноги и, быстро отряхнувшись, шагает ко мне.

Я даже не успеваю воспротивиться, как он наклоняется и одним резким движением натягивает обратно на мою задницу еще две пары штанов, а когда возвращает меня в состояние луковички, укоризненно вздыхает и выпрямляется, бросая на меня недовольный взгляд. Я уже знаю, что за этим последует, поэтому действую на опережение, тыча пальцем ему в грудь.

— Ни слова, Белов. Понял? Ни слова!

Я глубоко вздыхаю, ненадолго прикрывая глаза, пока не слышу его надменное:

— Достаточно просто «спасибо».

Натягиваю искусственную улыбку.

— Спасибо!

А затем, высоко поднимая ноги, которые из-за того, что замерзли, не очень-то меня слушаются, обхожу бывшего.

— Давай скорее… руби эту елку, — тараторю я, пробираясь по его следам, — и поехали отсюда.

— Сначала надо развернуть снегоход, — раздается за моей спиной бурчание Белова, прежде чем он обгоняет меня и направляется к транспорту.

— Ну уж нет. — Я ускоряю шаг, насколько это возможно в моем обмундировании. — Ты иди руби, а я разверну. Или ты хочешь, чтобы я окончательно все себе отморозила?

Тимур резко останавливается, и я делаю то же самое, поправляя шапку и слыша как он усмехается себе под нос, а потом оборачивается и одаривает меня веселым взглядом:

— Если ты не заметила, то я единственный, кто спасает твои прелести от обморожения с отчаянием рыцаря.

Сжимаю губы в тонкую линию и прищуриваюсь.

— Ха. Ха. Ха, — язвлю я, — если ты рыцарь, то я балерина.

Шагаю вперед и нарочно отодвигаю его в сторону, направляясь к снегоходу. Усаживаюсь за руль и выдыхаю, пару минут разглядывая приборную панель.

— Может, все-таки я сам? — скептически интересуется Белов, чем заслуживает от меня гневный взгляд.

— Иди разберись с елкой. Или ты думаешь, я не справлюсь с твоим зимним велосипедом?

Тимур издает смешок, вскидывая ладони вверх.

— Я ничуть не сомневаюсь в твоем водительском таланте, но здесь не лучшие условия для маневрирования.

— Белов, не трать наше время. Я реально окоченела и хочу домой!

— Что ж. — Он пожимает плечами. — Точно сама справишься?

Запрокидываю голову и демонстрирую ему одним лишь только взглядом, как меня все это достало, а потом тихо ворчу себе под нос:

— Давай, Саша, не опозорься.

Делаю глубокий шумный вдох и сажусь прямо, щелкнув по кнопке, зажимаю ручные тормоза и завожу снегоход. С легкостью трогаюсь с места, а когда уже иду на разворот, слишком резко поворачиваю руль в сторону, а дальше все как в самой идиотской комедии… Снегоход наклоняется в сторону, я не успеваю отреагировать и вместе с ним заваливаюсь в канаву. И клянусь, последнее, что я услышала, прежде чем свалилась, было:

— Саня, блядь, куда…

Сначала я лежу неподвижно, словно боюсь пошевелиться и обнаружить, что одна из моих конечностей не функционирует. Где-то на фоне я слышу обеспокоенный голос дочери, но Белов успокаивает ее и, судя по звуку шагов, приближается.

— Саша. — Я осторожно поднимаю голову и прищуриваюсь, чувствуя, как залепивший лицо снег начинает таять, размывая силуэт бывшего. — Твою мать, с тобой меня скоро кондратий хватит.

— Папочка? С мамочкой все в порядке?

— В порядке, — бубнит он вполголоса, спускаясь в канаву ко мне.

— В полном, — выдыхаю я облачко пара и плюхаюсь головой обратно в снег.

Наконец Тимур добирается до меня и снова поднимает на ноги, но на этот раз осторожно, будто проверяет, не травмировала ли я чего.

— Идти сможешь?

Сглатываю, все еще опираясь на бывшего, чтобы не потерять равновесие. Солнце слепит глаза, и мне требуется пара минут, чтобы прийти в себя и избавиться от легкого головокружения.

— Да, — наконец отвечаю я. — Со мной все в порядке, меня не задело.

— Хоть какая-то хорошая новость. Потому что нести всех вас на себе не лучшая перспектива для пешей прогулки.

Я резко поворачиваю голову и вскидываю подбородок, чтобы посмотреть на Белова:

— Что? Ты хочешь сказать, мы пойдем обратно пешком?

— Вероятнее всего, — кивает он на заваленный транспорт и выдыхает большое облако пара. — Давай, сможешь сама забраться наверх?

— Попробую, — а потом спохватываюсь, — подожди, но… мы ехали сюда почти час, как мы дойдем пешком? Тимур, это нереально!

— Давай только без паники. Я, блядь, и так сыт по горло сегодняшней прогулкой. Иди к дочери и ждите меня наверху. Я попробую вытащить снегоход, если, конечно, ему тоже повезло и он не пострадал.

Оставив меня одну по колено в снегу, Белов шагает к снегоходу, принимаясь возиться с ним. А я запрокидываю голову с мучительным стоном, понимая, что сейчас Тимур вправе злиться на меня. Да если нам придется идти домой пешком, то я и сама буду проклинать себя всю дорогу.

— Прости, — выдыхаю после короткого молчания и смотрю на Тимура, который уже практически поставил снегоход на гусеницу. На меня не обращает внимания. Мужчины всегда слишком нежные к своим «игрушкам», поэтому я пробую снова, испытывая чувство вины за случившееся: — Я не хотела, чтобы все так вышло. Если я что-то сломала, то все возмещу…

Его резкий взгляд вынуждает меня прикусить язык.

— Все-все, я поняла. Поговорим позже.

С этими словами я разворачиваюсь и по заснеженным корням деревьев поднимаюсь наверх, и как только дочка замечает меня, то срывается с места и по следам Белова бежит ко мне. Я подхватываю ее на руки, но почувствовав дискомфорт в плече, быстро опускаю в снег и просто обнимаю.

— Мамочка, я так испугалась за тебя, — всхлипывает Женечка. — Ты не ушиблась там?

Поглаживая ее спину, я наклоняюсь и чмокаю дочку в носик, который она задрала, чтобы посмотреть на меня.

— Я в полном порядке, не переживай, милая.

Надеюсь, что и снегоход не подведет своей надежностью. Зная Белова, дешевку он не купит.

Но мои надежды не оправдывают ожиданий, потому что спустя пятнадцать минут отборных ругательств, доносящихся из канавы, Тимур поднимается один и, ничего не говоря, проходит мимо нас. Мы с Женькой лишь переглядываемся, пока Тимур в том же молчании рубит маленькую елочку, а после сообщает нам, что мы возвращаемся пешком.

Чувствуя настроение своего отца, Женя даже не начинает выпрашивать большую елку, я тоже следую ее примеру и не достаю Белова лишним нытьем, даже когда ноги устают и начинают путаться в сугробе. Женька уже сидит на отцовских плечах. И я завидую ей так сильно, что готова застонать от того, что мне приходится самой преодолевать расстояние до самого дома.

Домой мы возвращаемся под самый вечер, все вымотавшиеся и без какого-либо настроения.

Под шумный вздох Белов наконец заходит в дом и снимает сонную Женьку со своей шеи, укладывая ее на диван прямо в одежде.

Затем смотрит на меня.

— Набери горячую ванну и согрей ее, — бросает он уставшим голосом, кивая в сторону второго этажа. — А я пойду баню затоплю. Нам тоже нужно прогреться.