Глава 10

Стоны и разгоряченные тела в плену пара. Прохладные капли душа и его обжигающие прикосновения. Его глубокий хриплый голос, проникающий мне под кожу. Мои ногти, царапающие сильную спину и плечи. Дикие поцелуи, перерастающие в медленные и глубокие ласки языками. Рваное дыхание и учащенное сердцебиение. Рычание и снова мои стоны. Итак до бесконечности. До беспамятства…

Вот только наутро моя память вернулась. До мельчайших подробностей. Какая же карма все-таки стерва.

Я ерзаю на стуле, стараясь не обращать внимания на вспыхивающие фантомные отпечатки его пальцев на моей коже. Но это просто нереально. Этой ночью его было слишком много. Он брал мое тело так по-хозяйски, будто это Богом ему данное право.

А я… Горький смешок пенится в горле и на выходе напоминает глухой звук лопнувшего пузыря.

Абсурдность всей ситуации нависает надо мной в виде акульей челюсти, которая вот-вот захлопнется. Вопрос только в том, где: над моей головой или на шее, обезглавив меня.

Если честно, от последнего я бы не отказалась. Это по крайней мере помогло бы мне избежать проблем, которые я собственноручно себе создала.

Господи, да меня тошнит только от одной мысли, что мне еще предстоит переварить последствия в отношении Игоря. И что будет, если я ему расскажу? Он не простит. Абсолютно точно нет. Игорь обиделся на меня только за то, что я не по своей воле застряла за городом. Прекрасно зная и видя прогноз погоды. И, если честно, его поведение немного разочаровало: я ждала от него поддержки, и без того испытывая чувство вины, что пропустила знакомство с его мамой. Но в итоге оправдывалась, как дура. А потом Белов выхватил телефон и вставил свои пять копеек. А потом мы ушли за елкой и я не брала трубку и не перезвонила даже по возвращению домой. Каждый мой шаг все больше и больше запутывает меня в большой комок колючей проволоки, из которой мне не выбраться целой и невредимой.

И все же я могла бы надеяться, что Игорь простит меня, он ведь всегда был очень обходительным, понимающим, спокойным. В течение дня закидывал меня милыми сообщениями, из-за чего я не чувствовала себя забытой. Игорь никогда не давил на меня, всегда внимательно слушал и уважал мое мнение. Или мне так казалось, потому что до этого я ни разу ему не возразила? Просто не было повода. Может, он совсем не такой, каким я его до этого воспринимала? Потому что в тот телефонный разговор, когда я пыталась объяснить ситуацию, в которой застряла по злой шутке судьбы, получила от него лишь упреки и нежелание быть услышанной, со мной будто разговаривал другой человек. И, может быть, Женя невзлюбила его не только из-за привязанности к отцу? Но… все это неважно. Потому что теперь, когда я изменила Игорю… Он никогда не поймет… Я так сильно прикусываю нижнюю губу, что теряю тихий всхлип. Черт. Нет, сейчас я не в том состоянии, чтобы копаться в собственной голове.

Потрескивающий звук со стороны плиты привлекает мое внимание к мужчине, который готовит мне поздний завтрак. К мужчине, который не единожды доводил меня до оргазма этой ночью. И чем дольше я смотрю на то, как он готовит специально для меня, тем сильнее давит в груди.

Что же я творю?

Покачав головой, я проглатываю мучительный стон, прикрываю глаза и зарываюсь пальцами в волосы.

Я забылась всего на одну ночь, но сколько последствий меня ждет в реальности, в которую я не могла не вернуться. И проблема в том, что теперь, когда я впустила Белова обратно себе под кожу и позволила напомнить мне, каким он может быть, у меня все сильнее и сильнее начинает что-то шевелится внутри. Что-то ужасное. И я ничего не могу поделать с этим чувством. Оно сжирает меня заживо.

Звук тарелки, проезжающей по столу, вынуждает меня открыть глаза, прежде чем я вижу перед собой глазунью с беконом и салат с рукколой и помидорами черри. А следом чашку свежесваренного кофе. И я бы смогла насладиться всеми этими аппетитными ароматами, если бы Белов не оперся бедрами о столешницу кухонного островка, давя на меня своим пристальным взглядом.

— Спасибо, — бурчу я в надежде, что Тимур исчезнет, но вместо этого он скрещивает на груди руки, отчего серая хлопковая футболка натягивается так, что облегает его крепкие бицепсы, на которых заметны следы от моих ногтей. О, боже…

Я прячу взгляд в тарелке с яичницей, ненавидя то, как краснеют мои щеки.

В воздухе висит такая неловкость, что я боюсь задохнуться ей.

Он ждет, когда я доем? Или что?

Сглотнув, медленно поднимаю на Белова взгляд, ожидая, что он хоть как-то пояснит свое пристальное внимание, которое какого-то хрена смущает меня как школьницу. Но ничего не происходит. Даже его вечно веселое лицо сейчас каменное, лишенное всякой эмоции.

— Так и будешь стоять? — не выдерживаю я испытующей тишины.

— Я просто жду, когда ты начнешь есть завтрак, а не свой мозг.

Есть завтрак, а не свой мозг?..

Надо же, как остроумно!

— Белов, ты…

Моментально вскипаю, раздражаясь от того, что он по-прежнему слишком хорошо меня знает, но на самом деле Белов прав. Вместо того, чтобы есть завтрак, я действительно съедаю себя всеми этими мыслями, потому что со мной далеко не все в порядке. В душе горит самый настоящий раздрай, пока мятежное сердце борется с разумом, не желая подчиняться. И близость Белова лишь придает сил этому повстанцу. Оно колотится о ребра, и приходится приложить все силы, чтобы Тимур не заметил, как его присутствие волнует меня. Но будь я проклята, если дам ему знать, что он попал своей фразой прямо в яблочко.

Усилием воли выдерживаю его взгляд и сильнее выпрямляю спину:

— Я просто не выспалась! — выпаливаю и краснею еще больше, потому что вспоминаю причину своей бессонницы. Белов иронично приподнимает бровь, и я спешу перевести тему: — И если ты не будешь стоять над душой, то я спокойно поем.

Тимур хмыкает.

— А вчера тебе нравилась моя близость…

— Не продолжай, пожалуйста. Вчерашнее было ошибкой, — произношу это как можно увереннее, игнорируя неприятное чувство, расползающееся в груди от вырвавшихся слов . Ерунда какая-то. Почему меня вообще это волнует? Неловкая пауза начинает давить на нервы, и я невзначай трогаю шею, бросая глухо: — Давай просто забудем.

— То есть так, да? — Белов кивает и кривит губы. — Просто забудем. Ошибка, — вторит он моему тону, но это не мешает мне услышать в его голосе искреннюю злость, а то, как его глаза вспыхивают опасным огнем, вынуждает меня опустить голову.

У меня нет ни сил, ни желания смотреть, как он реагирует на мою трусость. Или что это? Защитная реакция? Я не знаю, черт возьми, но все равно пытаюсь скрыть предательские эмоции, делая вид, что просто поправляю на груди халат.

Тимур отталкивается от кухонного островка и, обогнув обеденный стол, приближается и склоняется так, что я чувствую его теплое дыхание в области виска. У меня спирает в груди и все становится хуже, когда он обхватывает пальцами мой подбородок и пытается приподнять его, чтобы заглянуть мне в глаза. Боже… На мгновение я цепенею от того, как меня прошибает током от его прикосновения, а потом дергаюсь и отстраняюсь, не желая этого признавать на «трезвую» голову.

Вскакиваю со стула и, тяжело дыша, хочу отойти, но, стоит мне развернуться, как Тимур запирает меня в кольце рук, опершись ими о стол по обе стороны от меня. Я пытаюсь оттолкнуть его в грудь, но легче, наверное, бетонную стену подвинуть, чем его.

— Это была не ошибка, и ты сама это знаешь, — цедит он и, прижавшись губами к моему уху, продолжает тихим, вкрадчивым голосом, — только трусишь и боишься признаться себе, что тебе понравилось и ты хочешь еще. Что все так, как должно было случиться. И уже давно. Если бы я, идиот, не подыгрывал тебе в твоей игре в капризную принцессу.

Его дыхание посылает рой мурашек по коже, а напоминание о том, что мы творили ночью, заставляет клитор болезненно пульсировать. Рвано вздыхаю и сжимаю бедра, чтобы хоть немного унять накатившее возбуждение, но при этом упорно стою на своем, потому что сдаться сейчас — все равно что вернуться в прошлое, а это чертовски страшно.

Страшно вновь превратиться в неуверенную одинокую девчонку, которая каждый вечер ждет своего мужа домой и сгорает от ревности. Потому что он красивый, успешный, целеустремленный, а она… просто Саша.

Но за последние годы я проделала большую работу над собой, многое изменила, чтобы почувствовать собственную значимость — в первую очередь, для себя самой. По крайней мере, мне так казалось до приезда сюда. Сейчас я снова чувствую эту неуверенность, потому что действительно не знаю, что будет с этой новой Сашей, если она откроет свое сердце прошлому. Нет, это слишком опасно, и я не могу себе позволить снова обжечься старыми ранами, как бы мне этого ни хотелось.

— Вот только не надо психоанализа, Белов! Своим подружкам его проводи. Уверена, от желающих отбоя нет, как и всегда, а у меня вообще-то мужчина есть!

— Не поздновато ли ты о нем вспоминаешь? — усмехается как-то злобно Тимур. — И где он, этот твой мужчина? Где, Саня? Он, блядь, даже не торопится забрать тебя из дома бывшего мужа. Может, ты уже откроешь свои глаза и поймешь, что ему насрать на тебя? — Белов отстраняется и пригвождает меня тяжелым взглядом. — Этот идиот даже трахнуть тебя не смог. — Я открываю рот, шокированная напором Тимура. — Или ты уже забыла о своем маленьком признании, что у тебя с ним ничего не было?

Открываю и закрываю рот, немного сбитая с толку очередным воспоминанием, но потом поспешно выплевываю:

— Да, не было! Н-но обязательно будет! Или ты думал, что это я тебе верность храню?

— Не зли меня, Саша, — рычит он и прижимается ко мне всем телом, буквально вдавливая бедрами в столешницу. Даже слои одежды не мешают мне почувствовать, какой он сейчас твердый. И мое тело тут же отвечает ему затвердевшими сосками, которые теперь причиняют мне дискомфорт, упираясь в грубую ткань халата. Черт бы побрал этого Белова! Когда я перестану так на него реагировать?

— Это ты меня не зли! Нашелся тут альфа-самец. Переспали и переспали. Или чего ты ожидал? Что я с дуру обратно прыгну в старое болото? Это твои безмозглые подружки тебе в рот заглядывают…

— Да что ты, блядь, заладила подружки да подружки⁈ — срывается он, но в следующее мгновение его губы растягиваются в ленивой улыбке, а в глазах появляется хитрый блеск. — Или ты ревнуешь?

Я уже открываю рот, чтобы сказать ему пару ласковых, но в этот момент на кухню влетает взлохмаченная и явно чем-то обеспокоенная Женя.

— Мой Снежок пропал! Я везде искала, но его нет! Его срочно надо найти! А вдруг он убежал в лес? Он там потеряется!

Она чуть не плачет, нервно мнет пижамные штанишки по бокам, и я вижу, как дрожит ее подбородок.

Мы с Тимуром тут же забываем про свой спор, подбегаем к ней и присаживаемся рядом на корточки.

— Милая, почему ты решила, что он пропал? Разве его нет в клетке? — ласково спрашиваю я, поглаживая дочку по спине.

— Нет. Я же вчера оставила его присматривать за домом. — Женя поворачивается к Тимуру и доверчиво заглядывает ему в глаза. — Помнишь, папочка, ты сам предложил?

— Да-а-а, — медленно отвечает он, явно не сразу вспоминая, о чем говорил дочери.

— Ну вот! А как же он присмотрит за домом, если будет сидеть в клетке⁈ Поэтому перед уходом я его выпустила, — быстро тараторит объяснение Женя, а потом грустно опускает голову, — а сейчас проснулась, а он в свой домик не вернулся. Я его искала, но его нигде нет. Вдруг он пошел нас искать? Вдруг он заблудился?

Ее глаза заполняются слезами, и я притягиваю Женю к себе, глядя на Тимура через ее плечо. Он смотрит на меня немного виновато, но я понимаю, что он не мог предугадать, как сработает фантазия нашей малышки.

Я неслышно вздыхаю и отстраняю от себя Женю за плечи, после чего вытираю выступившие на ее глазах слезы.

— Не волнуйся, милая, сейчас мы все вместе пойдем и найдем Снежка. Уверена, с ним все в порядке и он просто обходит территорию, как ты ему и поручила.

— Мама права, Женек. Давай, показывай, где ты еще не смотрела.

Женя тут же забывает, что только что собиралась разреветься, и упирает руки в бока, серьезно глядя на нас по очереди:

— Так, я смотрела только наверху, но не проверила еще ванную комнату, поэтому пойду туда. Ты, мамочка, проверь на кухне и в гостиной, а ты, папочка, все остальное.

И с этими словами она разворачивается и походкой генерала топает по лестнице наверх. Я хочу воспользоваться ситуацией и ускользнуть подальше от Белова и разговора с ним, но не успеваю подняться, как снова оказываюсь в его руках, но на этот раз прижатая спиной к его груди.

— Мы не закончили, Шурик, — касается меня низкий, тихий шепот. — Не думай, что сможешь убежать от меня, я все равно догоню.

Боже, помоги…

— Лучше иди искать кролика… и прекрати меня трогать. — Я немного выхожу из себя и силой расцепляю его руки, выбираясь из удушающих объятий бывшего.

— Я своего кролика уже нашел.

Нервно поправив волосы, я привыкаю к стучащему невпопад пульсу и оборачиваюсь, начиная поучительным тоном:

— Уважай мои границы, Белов. Не знаю, как ты, а я с тобой закончила. Так что буду очень тебе признательна, если ты поможешь мне решить вопрос с машиной. Разумеется, после того, как мы найдем кролика Жени. Настоящего кролика, Белов.

Его губы кривятся в слабой улыбке.

— Я обязательно решу твой вопрос, как только расчистят дороги.

— Ч-что⁈ Хочешь сказать, их не расчистили⁈ Н-но ведь прошло уже целых два дня! Сегодня уже третий. Людям же нужно как-то ездить в город?

— Здесь десять домов, Саш. Половина из которых дачники. И если они приезжают на праздники сюда, то закупаются заранее. Как говорится, наученные горьким опытом жизни за городом зимой. Такие катаклизмы мы встречаем каждый год.

— И что? А если вдруг кому-то станет плохо? И нужен будет врач⁈ Или… — Я не могу подобрать нужного аргумента и вскидываю руки. — Или еще что-нибудь? Неважно. Что это за дикость вообще? Почему за столько лет никто из жителей не написал жалобу в ЖКХ, или в какую там инстанцию нужно обращаться? Неужели всех все устраивает?

Белов тихо смеется.

— Ты чего заводишься-то опять? Расчистят на днях. Расслабься, наслаждайся природой. И вообще, это место ценят за уединенность.

Я сжимаю челюсти и складываю руки на груди, пытаясь утихомирить свое разочарование, переросшее в раздражение.

Если я останусь здесь еще хоть на один день… то однозначно учудю что-нибудь еще.

— Жаль, что не могу разделить с тобой эту радость уединения. Я предпочитаю цивилизацию. И планирую в нее вернуться сегодня. А теперь давай найдем пропажу.

С этими словами я обхожу Белова и осматриваю кухню, намереваясь решить проблему и найти этого чертового кролика, чтобы не допустить новых слез дочери.

Я прочесываю каждый угол, шкафчик и зазор под ними в поисках ушастого. Но его нигде нет. Даже в прихожей и гостиной, осталось посмотреть только под диваном.

Опускаюсь на колени и, зашипев, резко жмурюсь, снова возвращаясь в сегодняшнюю ночь, вспоминая, по какой причине мои колени так остро реагируют.

— Все-таки стоило вчера прислушаться ко мне и подложить на скамейку полотенце.

Я замираю в позе кверху задницей. Но на этот раз меня смущает не моя поза, а самодовольное замечание Белова.

Быстро осмотрев все под диваном, я убеждаюсь, что там никого нет, и поднимаюсь на ноги, изо всех сил игнорируя дискомфорт в коленях.

Поворачиваюсь и стреляю в Тимура красноречивым взглядом:

— Мне стоило вчера откусить тебе член, и, может, сегодня ты не был бы в таком приподнятом настроении.

Он облизывает губы, и я вижу, как его горло дергается.

— М-м-м, извращения. Все, как я люблю.

И вот так, одной фразой, он снова уделывает меня. Козел.

— Твою бы энергию, да в полезное русло.

— Шурик, только не говори, что не прочувствовала всей пользы моей энергии этой ночью.

О, да, еще как прочувствовала! До сих пор чувствую! Да и Тимур не упускает возможности напомнить при каждом случае. Забыть просто не получается! И это злит и нервирует одновременно.

— Я же просила…

— Я нашла! Ура, ура, ура! — доносятся радостные вопли Женьки со второго этажа, и это предотвращает нашу перепалку.

Молча переглянувшись с Беловым, я гордо вздергиваю подбородок и направляюсь к лестнице, но останавливаюсь, когда наверху выпрыгивает дочка:

— А теперь можем приступать к наряживанию елки!