Глава 51. Мира

— Маш, ты чего? — во все глаза смотрю на жену своего папы. — Ему нельзя здесь находиться! — произношу в ужасе.

Что за сумасбродство? Как только мед. персонал допустил, чтобы больного из отделения интенсивной терапии вывели на свежий воздух? Это же недопустимо! Опасно для жизни!

Подобного ожидать можно было от кого угодно, но только не от Маши. Она ведь спокойная и рассудительная всегда.

Распахиваю дверь, выскакиваю из салона, подлетаю к Максиму, беру кресло за ручки. Его нужно вернуть в палату. Срочно!

— Поехали, — обращаюсь к Ольховскому. — Я тебя отвезу назад в отделение.

— Он никуда не поедет до тех пор, пока вы двое, — Маша показывает пальцем то на меня, то на Максима. — Как следует не поговорите.

— Ты в своем уме? — срываюсь. — Ему нельзя здесь находиться! Он же в реанимации был пару часов назад!

— Мира, успокойся, — тихий и слабый голос Максима отзывается болью в сердце.

— Прекрати истерить! — жёстко отрезает Маша. Несколько раз молча открыв и закрываю рот. Не ожидала от нее ничего подобного. — Вы поговорите! А затем он отправится в отделение. Все понятно? — сурово смотрит на меня.

— Да, — бурчу недовольно. В голове зреет совсем иной план.

— Максим, — обращается с белому словно молоко парню. — Я тебе разрешаю рассказать ВСЕ, — делает упор на последнем слове.

— Уверена? — спрашивает.

— Расскажи, — говорит уже мягче. — Ей следует знать правду целиком.

— А как же… — начинает задавать вопрос.

— Его я беру на себя, — заверяет Ольховского и отходит в сторону, показывая тем самым, что дискуссия с ее участием окончена.

Подхожу к скамейке, сажусь. Максим подъезжает чуть ближе.

— Мира, прости, что был резок, — старается говорить со мной спокойно, но я вижу насколько тяжело ему даются эти слова. — Маша права, нам нужно поговорить.

— Ты уже мне все сказал, — ухмыляюсь печально. — Что-то изменилось за те несколько минут, что прошли?

— Да, — кивает. — Я многое не знал.

— А тут пришла Маша и все рассказала, — каждое слово пропитано болью. — Ей ты поверил, мне нет. Ее ты выслушал, меня прогнал. С дорогими людьми так не поступают.

— Выслушай, а потом принимай решение. Хорошо? — спрашивает с надеждой.

— Тебя нужно возвращать в отделение, — пытаюсь перевести тему. Вернуть максима гораздо важнее, чем выяснение отношений.

— Сначала мы поговорим, — продолжает настаивать.

— Нет! — я тоже умею стоять на своем. Поднимаюсь со скамейки, беру ручки инвалидного кресла, начинаю катить в сторону больничного здания.

Одно дело хотеть его отвезти и совсем другое попытаться это сделать. Толкаю кресло вперёд, оно не едет. Прикладываю больше сил. Все равно на месте стоит.

— Прекрати дурить, — кладет свою руку поверх моей. — Ты меня не сдвинешь с места. Сил не хватит.

— Ну конечно, — пыхчу, прикладываю неимоверные усилия, сдвигаю кресло на целый сантиметр. — Блин, — сдаюсь. Не смогу.

— Я не знал, что у тебя ребенок от Яра, — принимается оправдываться. — Догадывался, конечно. Но не знал.

— Судя по всему, для тебя это многое меняет, — произношу не пряча печали. — Раз прогнал и не дал договорить.

— Там Ярослав был, — говорит.

— Где? — не понимаю.

— В туалете, который находится в моей палате, — виновато признается. Мои брови подлетают наверх.

— Ты сейчас говоришь совершенно серьезно? — не верится, что все настолько легко.

— Да, — заверяет. — Мне все равно, что у тебя есть ребенок, — произносит с жаром. — Точнее не все равно, но это не важно. Твой сын ни в чем не виноват. Да и ты сама не виновата, — начинает нести какую-то чушь. — Голова раскалывается, — потирает виски. — Соображаю с трудом. Не принимай на свой счёт, хорошо?

— Хорошо, — киваю. — Поехали в отделение, — прошу его. — Там договорим.

— Нет. Туда не хочу, — вот же ж…Упрямец! — Давай начнем разговор с начала?

— Давай, — соглашаюсь. — Все равно другого выбора не дашь.

— Не дам, — слабо улыбается. А у меня от этой улыбки мурашки по коже и сердце сборит.

— Несколько лет назад моя мама вышла замуж за Ольховского, — начинает рассказывать. — Когда они познакомились и завязали отношения, она довольно быстро переехала к Богдану Глебовичу в дом. Я отказался. Мне не хотелось находиться на содержании человека, которого я презираю. А я его, чтобы ты знала, презирал.

— Почему? — мне становится интересно.

— Потому что он вор и обманщик, — пожимает плечами. — Ничего хорошего от его присутствия в проектах нет.

— Откуда такая уверенность? — не понимаю.

— Он подставил моего родного отца, — признается. — И множество других людей. На счету Ольховского-старшего множество испорченных жизней.

— Как ты допустил, чтобы твоя мама вышла за него? — ахаю.

— Меня никто слушать не стал, — пожимает плечами. — Богдан Глебович умеет пустить пыль в глаза. Да и ухаживает он очень красиво. На это все она повелась.

Ему сложно говорить, сил не хватает, душу рвет на части из-за того, что не могу помочь. Молчать выходит с трудом. Вопросы все равно вырываются. Слишком странные поступки у людей.

— Потом вышло так, что мне пришлось засунуть свою гордость в одно место и все равно переехать, — ухмыляется. — Но это отдельная история.

— Понятно, — тихо говорю.

— Вячеслав Михайлович вышел на меня, когда я поступил в университет, — продолжает говорить. Слушаю затаив дыхание, информация слишком ценна. — Он узнал, что тебе грозит опасность, но никак не мог понять какая именно. Поэтому он обратился ко мне за помощью, чтобы я присмотрел за тобой. Сначала я просто выполнял его просьбу, а потом… — нежность в голосе, тепло во взгляде. Максим открывает мне свое сердце. — Потом понял, что влюбился в тебя. Но я слишком сильно погряз в шпионских играх. С одной стороны Ольховский, с другой — твой отец. Яр ещё начал чудить. А потом и вовсе посмотрел видяху, что дал Молот и у меня сорвало крышу. Я навалял тогда всем и свалил из дома. Как ни странно, Ярослав отправился следом за мной.

— Да ладно?! — вырывается из меня до того, как успеваю подумать.

— Ага, — кивает довольный. — Прикинь! Ему тоже надоели отцовские замашки. Он протестовал как мог и докатился до дурных компаний, запрещенных веществ и прочей дряни. Понял, что оказался на грани и вот-вот уничтожит себя. Поэтому после той взбучки, что я ему устроил, свалил вместе со мной из дома. Сказал навалять ему ещё раз, если снова будет становиться гавнюком.

— Ты Яра обо что-то сильно приложил головой? — из груди вырывается смешок.

— Не пришлось, — улыбается. Начинает расслабляться. — Сам одумался.

— Уверен? — что-то я сомневаюсь, чтоб Ярослав смог так легко и просто измениться.

— На все сто! — заявляет безапелляционно.

— Тебе виднее, — пожимаю плечами. — А что было потом?

— Потом мы жили у Молота, — продолжает делиться подробностями. — Его, кстати, Женя зовут. И он тоже тебя спасал.

— Это я уже поняла, — поджимаю губы. — Все вокруг меня спасали, а я… — вздыхаю.

— Мира, не вини себя, — подъезжает ближе, кладет свою руку поверх моей. — Я сознательно вывернул руль. Твоя жизнь всегда будет дороже, чем моя, — смотрит прямо в глаза. От его взгляда дрожь пробирает, столько в нем силы и… тепла.

Всхлипываю. Эмоции переполняют. Не думая ни о чем на свете кидаюсь к нему на шею. Реву.

__________

Скоро станет платной. Не откладывайте на "потом"!