23

Ильдар

Мало что соображал, пока ехал. Разговор с Аресом разбередил старые раны. Хотя разве они затягивались? Особенно теперь, когда снова встретил ее…

Мое наваждение. Мою жену…

До сих пор, спустя пять долгих лет, я все равно звал ее именно так. Почему, спрашивается? Почему у меня не отболело? Почему я по-прежнему хотел ее, даже зная, что она продажная девка?

Ответа не было…

Друг предупреждал не усугублять ситуацию. Но, кажется, было уже слишком поздно. Особенно после моих угроз в адрес тетки и этого ребенка…

Лицо девочки так и всплывало перед глазами — светловолосая, голубоглазая… Не знай я, что она из детдома, решил бы, что Лиля родила.

Когда-то я мечтал о ребенке. И учитывая, сколько мы трахались с женой, то, что она так и не забеременела, было странным. Поначалу я не особенно заморачивался — думал, успеется еще. В конце концов, оба были молоды. Да и чего скрывать, рождение ребенка — это определенный перерыв в сексуальной жизни, а мне всегда было мало Лили. Но незадолго до ее предательства я все чаще задумывался о том, что хочу слышать дома детский смех. Хочу нашего с ней продолжения…

Даже несколько раз пытался намекнуть жене об этом. Грешным делом даже подумал, что, может, она чего-то боится, и покопался в ее вещах — вдруг пила таблетки втайне от меня?

Ничего, правда, не нашел. На том и успокоился, решив, что через пару месяцев, как разгребу проекты, уже вплотную займемся этим вопросом.

Не успел…

После того, что случилось, вопрос о детях ни разу не всплывал у меня в голове. Пока не узнал про девочку Олю. И сейчас это не давало мне покоя. Может, Лиля все-таки предохранялась? Может, врала мне, что тоже хочет детей? Может, не хотела именно от меня?

Этих “может” был целый рой в башке, и это мешало успокоиться. Ведь стоило только подумать, что она выбрала в отцы своему ребенку кого-то другого, как меня крыло от и до.

Она моя. И точка. Пока я не узнаю все до конца, пока не справлюсь с этой болью — никто и пальцем к ней не прикоснется.

Как назло, в центре образовалась пробка. Нечастое явление в это время, но мне, блядь, везло по полной. И чем дольше приходилось ждать, тем больше я нервничал. Ненавидел, когда что-то шло не по плану, ускользало из-под контроля.

И то, что Лиля оказалась в больнице, как раз из этой оперы.

Вот только выбраться из плотного потока машин было непросто — оставалось ждать. Ждать и гонять по кругу одни и те же мысли.

А что, если ее все же подставили?

Мой опыт работы в криминальной сфере говорил, что просто так подобное не проворачивают. Слишком много заморочек. Проще было наехать, отжать деньги, или еще что. Но устраивать такой навороченный спектакль?

Кому? Кому это могло понадобиться?

Астахов был прав — проверить все равно нужно. Невозможно работать и остаться со всеми в хороших отношениях. Чем выше ты поднимаешься, тем больше тех, кто смотрит тебе в спину. И далеко не все с улыбкой. У многих для тебя припрятан нож в кармане.

Так что да, враги у меня были, и немало. Но среди них было немного тех, у кого были подобные возможности. Особенно пять лет назад. Так что список будет не таким уж длинным.

Другой вопрос, что делать, если это все же было подставой…

Стоило только допустить эту мысль, как тут же возникал вопрос — что делать дальше? Ведь по всему выйдет, что поимели не только меня, но и мою женщину. Ту, за кого я брал ответственность и кого клялся оберегать от всех и вся…

И я не знал, чего боялся больше — того, что вина Лили подтвердится, или того, что она окажется невиновной. Потому что в обоих случаях мой ад продолжится.

Словно это была задачка без решения. Задачка, в которой цена ошибки — жизнь каждого из нас.

Да, допустим, кто-то грамотно постарался, но ведь это я оказался недостаточно хорош, чтобы вовремя разобраться! Если она все же невиновна…

Чертово “если”!

Неизвестность сводила с ума, а ожидание выматывало. Одно дело — самому жить в этом дерьме — просыпаться с ненавистью, желанием отомстить, и совсем другое, когда тебе дают надежду со стороны. Вот только цена за такую правду может оказаться непомерно высокой.

Настолько, что я боялся этой правды. Боялся и в то же время желал. Желал знать до конца, знать, ошибся ли я пять лет назад.

Желал определенности, даже если это разрушит мою жизнь.

Плевать.

Этот маховик запустился в тот вечер в клубе, когда я увидел ее испуганный взгляд. С этого момента я уже не мог остановиться. К чему врать себе? Она до сих пор в моей крови. Мой персональный яд, который я добровольно впустил в себя когда-то.

Когда-то, когда мы были так счастливы друг с другом, что забывали, казалось, обо всем… И хотя я не был сентиментальным рохлей, перед мысленным взором все же промелькнули те самые дни, когда Лиля уже сдалась, и мы заговорили о свадьбе…