Эпилог
Лиля
Я думала, самым сложным будет уговорить Ильдара отказаться от своей безумной идеи с отъездом. Но нет. Самым трудным испытанием для меня стал разговор с тетей.
Когда ее курс восстановления был закончен и она вернулась домой, я приехала и постаралась рассказать ей правду. Конечно, некоторые подробности пришлось опустить, но в целом…
Мне нужно было примирить всех моих близких, а постоянно врать и скрывать от нее, что мы с Ильдаром теперь вместе, я не могла.
Тетушка была не просто в шоке. Она была в ужасе от всего, что я ей рассказала. И я даже подумала, что стоило вызвать врача.
— Почему ты так долго молчала, дочка? — с укором спросила она.
— Ты же и сама понимаешь… Но теперь, когда Поляков мертв, нам ничто не угрожает. И ты могла бы жить с нами…
Поначалу она резко была против этой идеи. И хотя, когда вскрылась правда, Ильдар уже не был у нее враг номер один, она все же настороженно относилась к нему. Решающим аргументом стала новость о моей беременности и то, что теперь Оля жила в нашем доме. А также намёки, что мне бы не помешала помощь, сделали свое дело.
Тетя все же согласилась и переехала к нам.
В первый же вечер они с Ильдаром закрылись у него в кабинете и о чем-то долго говорили. Ни один из них так и не признался о чем, хотя я и не особенно-то их пытала. Потому что понимала — на ее месте я бы тоже переживала за свою племянницу.
С этого дня мы стали жить вместе.
Оля довольно быстро освоилась и стала называть меня мамой Лилей. Я не могла нарадоваться на этого чертенка. Она не просто вносила краски в нашу жизнь, она шкодила так, что иногда я всерьез опасалась за то, кем она вырастет. Тетя только улыбалась и проводила очередную воспитательную беседу с малышкой, а Ильдар… реагировал довольно сдержанно.
А ведь я знала, что ему важны дома порядок и заведенный уклад. Но он ни разу не повысил на ребенка голос, да и вообще держался особняком. Хотя мы каждый вечер собирались в столовой на семейный ужин, и он был предельно вежлив и обходителен со всеми.
Я не очень понимала, что происходит. Мне казалось, мы помирились, но зачастую я ловила его странный взгляд, словно он был не с нами, а где-то далеко.
Вдобавок ко всему, секса у нас больше не было.
Сначала я думала, что, может, из-за стресса, пережитого при поимке Полякова, ему нужно было время. Потом мне по-женски захотелось, чтобы он сам проявил инициативу — я же сохранила то письмо и иногда перечитывала. Кроме того, Самедов постоянно интересовался моим самочувствием, ездил со мной к врачу.
Но не более того.
Мы будто снова вернулись к молчаливому нейтралитету, и я не понимала, как это прекратить. В итоге измучившись предположениями, решила, что вечером все же пойду к Ильдару сама. Ну, а что делать, если он слишком упрямый?
Вот только в этот день Оля как с цепи сорвалась — настолько замучила нас всех, и очень долго не засыпала. Так что освободилась я довольно поздно.
В спальне у Ильдара было уже темно, и я осторожно прошла к постели, когда он вдруг застонал и резко перевернулся. Я испугалась, что он меня увидел и станет ругаться, поэтому включила свет. Но оказалось, что ему снится кошмар. Совсем как в тот раз.
— Нет… Лиля, нет… — Он опять бормотал бессвязные слова, просил остаться и кому-то угрожал.
Мои попытки его разбудить успехом не увенчались. И единственное, что мне пришло в голову — прилечь рядом и тихо шептать, что я с ним, что все хорошо. И вот это уже сработало.
Самедов уткнулся носом мне в шею, подгреб к себе поближе и постепенно затих. Рядом с ним было так тепло и уютно, что я сама не заметила, как заснула. А проснулась от того, что на меня кто-то смотрел.
— Привет, — смущенно произнесла я, глядя в глаза мужчине.
— Ты пришла…
— Пришла…
Его ладонь скользнула по моей груди, затем ниже и накрыла небольшой животик. В бедро мне упиралось вполне ощутимое желание, и больше всего хотелось, чтобы, наконец, он меня поцеловал. Оказывается, я безумно соскучилась по этому!
— Как ты хочешь? — хрипло спросил он. — Снова сверху?
— Хочу как раньше, — призналась я, смутившись. — Помнишь?
— Уверена? — осторожно спросил он, уложив меня на спину и нависнув надо мной. — Ты позволишь мне?
— Да, — выдохнула я и поцеловала его сама.
Безумный голод поглотил нас обоих. Нам было мало друг друга. Настолько, что Ильдар несдержанно рычал, задирая мою ночнушку, а я бесстыдно терлась об него, раздвигая ноги и готовая к его вторжению, но…
Тут дверь открылась, и раздался звонкий крик.
— Мамочка! Я тебя нашла!
Самедов тут же замер и медленно обернулся. В дверях стояла Оля и растерянно смотрела на нас.
— Вы спите вместе! — ткнула она в нас пальчиком.
— Да, милая, а почему ты не спишь? — растерялась я, отползая от мужчины и поправляя одежду.
— Выспалась. А тетя еще спит. А тебя в твоей кроватке не было.
Она подошла ближе и с любопытством посмотрела на хозяина комнаты, а тот, казалось, был растерян, и перевел на меня беспомощный взгляд.
— Если ты спишь с моей мамой, то получается, ты — мой папа? — задумчиво произнесла Оля. Я чуть не поперхнулась от ее заявления. Конечно, я надеялась, что отношения между ними наладятся, но вместе с тем видела, что Ильдар сторонился ребенка. Почему — пока не понимала, но… Но тут он меня удивил — подхватил малышку на руки и довольно серьезно ответил ей, предварительно уложив между нами.
— Так и есть, кроха. Я — твой папа.
Я едва сумела сдержать слезы и не заплакать, когда довольная Оля закопошилась, а Ильдар посмотрел на меня так, что я поняла — теперь все встанет на свои места. И на душе стало, наконец, спокойно.
— Тогда нам надо нарисовать всех нас на рисунке! — потребовала дочка, держа нас обоих за руки.
— Обязательно, — улыбнулась я, ловя такую же улыбку на лице Ильдара. — Обязательно, малышка…
Ильдар
Никогда не думал, что самым сложным для меня окажется позволить себе поверить, что ты еще чего-то достоин, простить себе совершенные ошибки. Каждый день я видел во взгляде Лили немой вопрос и ожидание. Но все чего-то ждал, надеялся.
Да, все самое страшное, казалось, было позади. Вот только неизвестность пугала не меньше.
Я привык всегда идти до конца, добиваться своей цели и побеждать. Но в этой войне не было победителей. Только проигравшие. И каждый из нас что-то проиграл, потерял и лишился части себя.
И как закрыть глаза на прошлое, я не знал. Не умел смиряться с тем, что что-то вышло из-под контроля, что я облажался.
А я облажался конкретно. Настолько, что до сих пор не понимал, как Лиля могла простить подобное. Не понимал, но малодушно остался рядом с ней. Играл по ее правилам — днем старательно делал вид, что все хорошо и мы — большая дружная семья, а ночью… Ночью снова и снова проживал свой самый жуткий кошмар, в котором Поляков сумел осуществить задуманное, а я ему не помешал…
Несколько лет назад даже в страшном сне я не мог представить, что добровольно откажусь от любимой женщины и буду держаться на расстоянии. Но сейчас… Сейчас мне казалось, что я недостоин того, чтобы касаться ее, марать в той грязи, в которой выпачкался сам.
Может, я попросту трусил, но слова Александры Дмитриевны в тот день, когда она все же согласилась к нам переехать, до сих пор звучали у меня в голове:
— Ты не просто забрал у нее пять лет, ты забрал у нее часть души…
Несмотря на вежливость и показное дружелюбие, я понимал — женщина меня просто терпит ради племянницы. И не осуждал за это. Наверное, я бы поступил так же. И это
тоже сдерживало мои порывы — особенно среди ночи, когда, просыпаясь в холодном поту, я с трудом отговаривал себя бежать к Лиле, чтобы проверить, что с ней все в порядке.
Во-первых, потому что в доме появился ребенок. И порой малышка забегала к новой маме даже ночью. А у нас с ней как-то не складывалось… Точнее, я понятия не имел, как обращаться с детьми и, видя, что Оля держится от меня в стороне, тоже не навязывался.
Во-вторых… Я просто не знал, сдержусь ли, если окажусь с Лилей в замкнутом пространстве наедине. Мне до боли хотелось ее снова обнять, поцеловать, но я не был уверен, что она желала того же. Именно желала, а не пошла бы навстречу, чтобы сохранить хрупкий мир, который установился в доме.
Я жадно искал в ней хоть какие-то признаки того, что ее слова в тот день, когда я вернулся из больницы, были сказаны не просто на эмоциях. Искал, но не находил. Она так же настороженно держала дистанцию, полностью посвятив себя беременности и новообретенной дочке.
Поэтому я смирился. Решил, что если ей так будет удобно — так и будем жить. Мой комфорт — последнее, о чем я думал.
Ровно до того утра, пока не проснулся с ней вместе. В первые мгновения даже не поверил — решил, что глюки словил после очередного кошмара. Но она оказалась настоящей — живой, теплой и такой родной, что в груди защемило от нежности. Хотелось обнять ее и зацеловать. Но я не шевелился, боясь спугнуть нежданное счастье. А уж когда Оля прервала нас на самом интересном…
На принятие решения у меня было всего несколько секунд — и под серьезным взглядом девочки оно пришло как-то спонтанно и легко.
— Так и есть, кроха. Я — твой папа, — произнес я, уложив девчушку между нами. А взглянув на Лилю, понял, что все сделал правильно. Что это был тот самый, первый, но не менее важный шаг вперед, в наше совместное будущее. И теперь я собирался сделать все, что нужно, чтобы не просто защитить свою семью, а сделать их по-настоящему счастливыми.
Но как это часто бывает, реальность не всегда соответствует нашим желаниям. Соблюдать дистанцию, держать лицо и, соответственно, создавать видимость счастливой семьи было проще, чем научиться находить общий язык с маленькой девочкой.
Я был в постоянном напряжении, потому что знал — мне нельзя ошибиться.
Нельзя налажать.
Нельзя разочаровать любимую женщину.
Черт, да я даже книгу о воспитании ребенка купил, которую заметил Арес, когда неожиданно заявился ко мне в офис.
— Только попробуй это прокомментировать! — пригрозил я ему тогда. На что Астахов лишь понимающе усмехнулся и поднял руки, показывая, что не претендует на роль мозгоправа.
С Олей не все выходило гладко. Это только казалось, что достаточно следовать советам из книг умных писателей или детских психологов. На деле же я чувствовал, что снова терял контроль над ситуацией, ошибаясь раз за разом. И кто знает, чем бы все закончилось, если бы не Лиля.
— Ты не обязан ее любить только из-за меня, — как-то сказала она. — Не все могут принять чужого ребенка, Ильдар. И я не жду от тебя того, что ты захочешь стать ей отцом не только формально.
В ее голосе не было ни малейшего упрека.
Идеальная женщина. Любимая. Единственная.
— Но я хочу! — признался я, находясь в полном отчаянии. — Хочу, но не знаю, как. Я лажаю снова и снова и не понимаю, куда двигаться… Может, я вообще не могу быть… — мысль, не дающую покоя, я так и не озвучил.
— Глупости, — нежно улыбнулась она. — Ты отлично справляешься со всем. Невозможно быть идеальным родителем. Главное — любить ребенка. Я ведь тоже порой могу ошибаться.
И столько понимания и поддержки было в ее взгляде.
— Я люблю, — тихо выдохнул в ответ. — И тебя, и ее. И его… — добавил, накрыв ладонью уже приличный живот. — Я так вас люблю, что…
Договорить мне не дала Лиля, прижавшись губами к моим.
— Ты нас не потеряешь. Мы с тобой, Ильдар. И мы — семья. Настоящая. Помнишь, как ты мечтал?
— Помоги мне, — прошептал я. — Помоги сделать все правильно.
— Ты уже все делаешь правильно. И я люблю тебя. Люблю, понимаешь? Так же, как и Оля.
— Но ведь у нас с ней никак…
— У вас все будет хорошо. Потому что ты — ее папа. Мужчина, который поможет и защитит, не даст в обиду, — терпеливо возразила любимая.
— Конечно, не дам!
Ответом мне была мягкая улыбка и нежный, едва ощутимый поцелуй.
— У нас вся жизнь впереди. Не трать ее на бесполезные страхи. Мы вместе. Это главное…
Я сгреб ее в объятия, благодарно поцеловав.
Моя идеальная женщина. Моя любимая. Моя жизнь.
— Ты права, Цветочек. У нас все будет хорошо. Даю слово.
Я был бесконечно благодарен любимой за понимание, женскую мудрость и поддержку. За то, что именно благодаря ей я смог оставить позади все страхи, которые неосознанно тащил за собой все это время. Мы прошли непростой путь, но здесь и сейчас наше счастье было только в наших руках. И мы никому его не отдадим.
Потому что мы — вместе. До последнего вдоха…