Глава 34

Больничный коридор. Я уже не знаю, сколько часов я измеряю его шагами. Вспоминаю, все молитвы, которые когда-либо знала. Прошу, пусть выживет. Пусть будет жить!

Я не представляю, что будет, если он уйдет.

Слезы без остановки льются из глаз. Никогда в жизни я столько не плакала. А сейчас не могу остановить этот поток и уже не пытаюсь.

После выстрела, все как в кошмарном сне. Действия, Ивана, который переворачивает Акима и зажимает его рану.

Плач сына, который не может понять, что произошло. Но понимает, насколько все плохо.

Костя не захотел остаться дома. Он плакал и кричал:

- Хочу к папе. Я должен быть с ним!

Он впервые так назвал Акима. И в его глазах страх, смешанный с любовью. На глазах у ребенка, человек которого он любит, борется за свою жизнь. Он уходит… пусть Иван прямо этого не сказал, но мы с сыном чувствуем.

И наша беспомощность давит. Мы бессильны. Мы ничего не можем делать. Только ждать.

Костя сейчас в отдельной палате ее охраняют. Не захотел остаться дома, хотел ехать и спасать Акима. И я не могла оставить сына, только со мной. Я никому из охраны на сто процентов не доверяю.

Костя долго плакал, я его утешала. Потом попросил листики и стал рисовать.

- Я нарисую папе рисунок, как мы его ждем. Он откроет глазки, и обрадуется, - сказал, шмыгая носом.

- Рисуй, он будет очень рад, - ответила, прижимая малыша к себе.

Сейчас Костя заснул. А я измеряю шагами коридор. Уже седьмой час.

Видела, как Иван спасал Акима, как руками зажимал отверстия. Пуля чудом не зацепила Костю. Так мне сказал один из врачей.

Приехала полиция. Разбирались откуда был выстрел. Расспрашивали меня. И я сказала единственное, что пульсировало в голове – Наталья. Только ей выгодно.

Все произошедшее кажется каким-то кошмарным сном. И мы в нем варимся. День рождения моего сына, светлый праздник, они превратили к сплошной ужас.

- Анфис, нельзя себя так доводить, - разворачиваюсь и попадаю в объятия Ивана.

- Тебе нельзя тут быть. Полиция может приехать. Не надо рисковать, Вань. Езжай к себе, - шепчу ему в ухо.

- Я вас не оставлю. Не в такой момент, - его голос звучит уверенно. – Все хорошо… ты же знаешь, у меня норм все с документами. Аким помог…

- Да, но… неспокойно мне… езжай. Есть же телефон, - утыкаюсь носом ему в плечо.

- Нет. Я с вами.

- Вань, спасибо… если бы не ты, он бы, - спазмы в горле не дают договорить.

- Даже не думай об этом. Аким справится. Он сильный. Он вас не оставит, - гладит меня по голове.

- Тогда почему так долго? – судорожно сжимаю его руку.

- Там повреждения… - недоговаривает. Делает шумный вдох. – Значит они борются. Значит, не все потеряно. Мы обязаны верить. Нельзя сдаваться, ты слышишь, Анфис, - немного отстраняет меня и заглядывает в глаза.

- Я не сдаюсь. Никогда. Я верю. Просто это ожидание… - закрываю глаза и новый поток слез катится по щекам. – И у него же легкие… легкие задеты… И наверно, не только…

- Скоро должно что-то прояснится, - в голосе Ивана нет обычного спокойствия и уверенности.

Он врач, и понимает больше, но не хочет меня пугать раньше времени. Но я и сама чувствую, что жизнь Акима на волоске.

- Это Натка. Только она могла до такого додуматься. Она же меня ненавидит. И Костя – это связь Максима со мной. Но чтобы вот так… это же за гранью.

- Анфис, боюсь, это далеко не предел. Если у нее это не получилось, она не остановится.

- Я знаю, - киваю.

Прекрасно осознаю опасность, но не могу сейчас ни о чем думать. Мне просто надо знать, что он будет жить. Только так. Никак иначе.

Когда врач к нам выходит, от нервного перенапряжения я едва не теряю сознание.

Держусь за Ивана, сама на ногах уже стоять не могу.

- Жив? – срывается одно слово, пропитанное надеждой, завернутой в оболочку липкого страха.

- Жив, - врач как-то неуверенно кивает. – Пуля прошла в двух миллиметрах от сердца. Разорвала легочную артерию. Пробила аорту, мы поставили протез. Одно легкое сильно пострадало. Большая кровопотеря. Трижды была остановка сердца, - врач это все перечисляет, а у меня ноги подкашиваются. Крепко держусь за Ивана, а он вздрагивает, он понимает куда больше меня. И его реакция говорит о многом.

- Доктор, он будет жить? – губы не слушаются. Голос не мой. Севший, пустой.

- Сейчас он на аппарате искусственного кровообращения, мы ввели его в искусственную кому, чтобы мозг не умер. Если по шансам, я бы дал пятнадцать процентов, что доживет до утра. Что когда-то откроет глаза, меньше десяти. А шанс, что он останется собой… тут… - разводит руки в стороны.

И в этот момент пол под ногами становится мягким, зыбким, голова взрывается оглушающей болью, и я проваливаюсь в темноту, где царит убийственная тишина, и в ней огнем горят жуткие проценты врачебного прогноза.