Глава 1. Приказ для бывшей жены

Лиара научилась просыпаться до рассвета.

Не потому, что любила раннее утро. Просто в маленьком приграничном городе день начинался раньше, чем в родовых замках, где слуги бесшумно разводили огонь в каминах, а завтрак появлялся на столе сам собой, будто его приносила не усталая кухарка, а добрая магия.

В Элхорне все было проще.

Если ты не успел открыть ставни до первого колокола, у дверей лечебницы уже собиралась очередь. Если не поставил воду греться заранее, раненые ждали с окровавленными тряпками на руках. Если не проверил травы с вечера, утром сам же ругал себя, перебирая пустые баночки и надеясь, что в ближайшей лавке еще остался сушеный серебролист.

Лиара любила эту простоту.

В ней не было лжи.

Город пах дымом, хлебом, мокрой землей и дешевым мылом. По утрам по мостовой грохотали телеги, женщины спорили у колодца, рыбаки тащили к рынку тяжелые корзины, а дети, вместо того чтобы чинно склоняться перед ней, как когда-то слуги Черного Клыка, бегали следом и кричали:

— Госпожа Вейл, а у меня царапина!

— Госпожа Вейл, а у Марка опять носом кровь!

— Госпожа Вейл, а можно посмотреть, как светится магия?

Она каждый раз отвечала строго:

— Магия не представление.

А потом все равно показывала маленький теплый огонек на кончиках пальцев, потому что детский восторг лечил иногда лучше дорогих настоев.

Три года назад Лиара приехала в Элхорн ночью, в закрытой карете, с одним дорожным сундуком, целительским набором и фамилией, которую давно не произносила вслух. Вейл. Не Рейнар. Больше не леди. Больше не жена.

Тогда город принял ее без вопросов.

Не из доброты. Просто на границе всегда не хватало целителей, и никого особенно не интересовало, почему молодая женщина с манерами благородной леди нанимает две тесные комнаты над бывшей свечной лавкой и берется лечить ожоги, вывихи, родильную горячку, порезы от ржавых ножей и дурные последствия пьяных драк.

Сначала ей платили медяками, яйцами, тканью, иногда дровами.

Потом стали приносить серебро.

Потом — уважение.

К уважению Лиара привыкала дольше, чем к бедности.

В Черном Клыке ее уважали за положение. В Элхорне — за руки.

За то, что эти руки останавливали кровь, вытягивали гной из ран, снимали лихорадку и не дрожали, когда надо было вскрыть ожог до живой ткани.

Сегодня руки тоже не дрожали.

Лиара сидела у стола в нижней комнате лечебницы и накладывала повязку на плечо кузнеца Барта, который умудрился уронить раскаленную скобу себе под рубаху.

— Я ж говорил мальчишке, держи ровнее, — ворчал Барт, глядя куда угодно, только не на собственную кожу. — А он дернулся. Вот и вышло.

— Конечно, виноват мальчишка, — сухо сказала Лиара.

— А кто?

Она обмотала плечо чистым полотном, затянула узел и посмотрела на него поверх ресниц.

— Барт, ему десять.

Кузнец насупился.

— В десять я уже молот держал.

— А сейчас тебе сорок семь, и ты все еще не научился надевать кожаный фартук, когда работаешь с раскаленным металлом.

В углу прыснула его жена, дородная Мира с тяжелой косой.

Барт оскорбленно засопел.

— Сколько должен?

— Две медные монеты и обещание, что до конца недели к горну ты не подойдешь.

— Да ты меня разорить хочешь!

— Хочу, чтобы у тебя плечо осталось на месте.

— Женщина, ты хуже налогового сборщика.

Лиара спокойно протянула ладонь.

— Две монеты.

Он поворчал еще для приличия, но заплатил.

Когда дверь за супругами закрылась, в лечебнице стало тихо. На несколько драгоценных мгновений. Лиара вымыла руки в тазу, сменила воду, проверила полки с травами и потянулась за списком заказов.

Серебролист почти закончился.

Кровоцвет тоже.

Зато ромашки было столько, что можно лечить весь городской совет от их вечного беспокойства за казну.

Лиара записала нужное ровным мелким почерком. Потом остановилась.

Почерк.

Она все еще иногда думала о письмах.

Реже, чем раньше. Уже не каждую ночь. Уже не каждый раз, когда видела алую печать или слышала имя советника Морра от проезжих. Но иногда память возвращалась без приглашения: темный стол, документы, голос Ардена.

“Я хотел тебе верить”.

Хотел.

Лиара медленно положила перо.

За три года она научилась не вздрагивать от прошлого. Почти. В первые месяцы ей казалось, что боль живет в теле отдельным зверем: свернется под ребрами и грызет изнутри, стоит лишь закрыть глаза. Потом зверь устал. Или она научилась кормить его работой, чужой болью, долгими днями и короткими ночами.

Теперь прошлое было шрамом.

Иногда ныло на погоду.

Иногда тянуло, если кто-то произносил вслух слово “дракон”.

Иногда кровило, если во сне она снова стояла босая на каменном полу Большого зала.

Но чаще молчало.

Лиара ценила это молчание.

Она поднялась, прошла к окну и раскрыла ставню. На улице моросил мелкий дождь. Элхорн серел под низкими облаками: кривые крыши, мокрые вывески, лужи в выбоинах мостовой, сонная собака у пекарни напротив. Из трубы соседнего дома тянулся дым. За рекой темнела линия леса, а дальше, за холмами, начиналась северная дорога.

Та самая, что вела к Черному Клыку.

Лиара смотрела на нее редко.

Сегодня посмотрела случайно.

И сразу пожалела.

На дороге появились всадники.

Не торговцы. Не пограничный дозор. Те ехали иначе: свободнее, грубее, с привычной усталостью людей, которые знают каждую яму на пути.

Эти держались ровно. Слишком ровно для обычных путников. Плащи темные, кони сытые, седла дорогие. Впереди — высокий мужчина под королевским синим знаменцем с серебряной полосой.

Лиара закрыла ставню.

Постояла несколько секунд.

Потом открыла снова.

Всадники не исчезли.

— Проклятье, — тихо сказала она.

Не громко. Не по-настоящему грубо. Просто слово упало в тишину и осталось лежать между полкой с настойками и столом для перевязок.

Через несколько минут в дверь постучали.

Не как стучали местные — локтем, кулаком, иногда сапогом, если обе руки заняты. Сухо. Официально. Три удара, пауза, еще один.

Лиара вытерла руки полотенцем, хотя они были чистыми.

— Открыто.

Дверь распахнулась.

Первым вошел мужчина лет пятидесяти в дорожном камзоле с королевской застежкой у горла. Влажные седые волосы были зачесаны назад, лицо — спокойное, служебно-невыразительное. Такие лица Лиара видела при дворе. На них не было жестокости. В них вообще ничего не было, кроме привычки исполнять чужую волю.

За ним вошли двое стражников.

Комната сразу стала тесной.

— Лиара Вейл? — спросил мужчина.

Она медленно сложила полотенце.

— Если вы ранены, садитесь. Если нет, не загораживайте дверь. У меня скоро придет женщина с ребенком.

Стражник слева дернул бровью. Посланник не изменился в лице.

— Я королевский уполномоченный Ридан Холт. Прибыл по приказу Его Величества короля Эйрдена.

Лиара молчала.

Она знала, что надо ответить. Формально. Правильно. Склонить голову, произнести положенные слова о чести королевского внимания.

Но ее внимание зацепилось за другое.

За кожаный тубус в руке Холта.

Черный, с синей лентой и тяжелой восковой печатью.

Королевская печать.

Лиара почувствовала, как старый зверь под ребрами открыл глаза.

— Чем обязана короне? — спросила она.

— Вам надлежит ознакомиться с документом.

— Надлежит?

— Да.

Он протянул тубус.

Лиара не взяла.

— Вы можете сказать словами.

— Могу, но документ должен быть передан лично вам.

— Я не люблю документы, которые привозят с вооруженной охраной.

Посланник чуть наклонил голову.

— Охрана сопровождает не документ, госпожа Вейл.

В комнате стало холоднее.

Лиара медленно посмотрела на стражников. Оба стояли у двери. Не угрожали. Не держались за рукояти. Но путь наружу перекрывали надежно.

Она усмехнулась.

— Значит, меня.

— Это мера уважения к вашему положению.

— У меня нет положения.

— В королевских бумагах есть.

Вот теперь руки похолодели.

Лиара взяла тубус. Печать пришлось ломать ногтем, потому что нож лежал на столе слишком далеко, а просить его при стражниках показалось бы почти смешным. Лента скользнула на пол. Пергамент внутри был плотный, дорогой, с водяным знаком короны.

Она развернула его.

Первые строки поплыли перед глазами не потому, что она не могла прочесть. Потому что поняла слишком быстро.

“Именем короля Эйрдена, хранителя северных границ и верховного защитника родовых клятв…”

Лиара читала дальше.

Каждое слово было аккуратным, законным и безжалостным.

Род Рейнаров признан находящимся в состоянии магической угрозы.

Черный Клык теряет защитные печати.

Драконья родовая магия нестабильна.

Бывшая леди Рейнар, урожденная Лиара Вейл, как ранее принятая родовым алтарем хранительница дома, обязана прибыть в замок Черный Клык для временного восстановления удерживающего контура и оказания магической помощи до полного устранения угрозы.

Обязана.

Не приглашена.

Не приглашалась.

Не просилась.

Обязана.

Срок исполнения — немедленно.

Отказ трактуется как нарушение королевского приказа, препятствование защите северной границы и уклонение от магической повинности.

Лиара дочитала до конца.

Потом еще раз посмотрела на подпись.

Король.

Ниже — подпись королевского советника, заверившего приказ.

Кайден Морр.

Старый воздух Большого зала вдруг вернулся: свечи, камень, папка с письмами, алый след в кристалле.

Лиара сжала пергамент так, что край хрустнул.

— Нет.

Холт, кажется, ожидал этого слова.

— Приказ вступил в силу вчера на закате.

— Нет, — повторила Лиара. — Я не поеду в Черный Клык.

— Вы обязаны.

— Я никому там не обязана.

— Короне — обязаны.

Она подняла на него глаза.

— Корона была там, когда меня выгоняли до рассвета?

Один из стражников отвел взгляд.

Посланник молчал.

Лиара шагнула к столу и положила пергамент перед собой, как грязную повязку, которую еще придется снять с раны.

— Три года назад род Рейнаров официально лишил меня всех прав. Доступа к дому, к магии, к землям Черного Клыка. У меня есть копия документа. С печатями. Если я больше не имею отношения к роду, пусть род сам спасает свои проклятые стены.

— Магия признала иначе.

Эта фраза прозвучала слишком тихо.

Лиара медленно повернулась.

— Что вы сказали?

Холт впервые позволил себе человеческое выражение. Усталость.

— Родовой алтарь Черного Клыка не принял расторжение полностью. Ваше имя исчезло из брачного контура, но осталось в контуре хранительницы.

Лиара улыбнулась.

Нехорошо.

— Как удобно.

— Я не составлял приказ, госпожа Вейл.

— Но привезли.

— Да.

— И если я откажусь?

Он выдержал ее взгляд.

— Ваше право на целительскую практику будет приостановлено. Лечебница закрыта до решения суда. Вы будете доставлены в столицу для разбирательства.

— За что?

— За неподчинение приказу, связанному с безопасностью северной границы.

Лиара рассмеялась.

Смех вышел коротким, сухим, чужим.

— Прекрасно. Три года назад меня объявили угрозой для Черного Клыка. Теперь я вдруг его безопасность.

— Обстоятельства изменились.

— Нет, господин Холт. Изменились только их нужды.

Он не ответил.

И правильно сделал.

Потому что спорить было не о чем.

За окном послышались голоса. Кто-то остановился у двери, не решаясь войти. Наверное, та самая женщина с ребенком. Или мальчишки с улицы. Или Мира, которая, конечно, уже увидела королевских людей и теперь соберет половину Элхорна у пекарни.

Лиара посмотрела на дверь.

На стражников.

На свои полки с травами, стол для перевязок, таз с водой, старую лавку, где вчера уснул мальчик с лихорадкой, пока мать плакала от облегчения.

Это была ее жизнь.

Не роскошная. Не легкая. Но ее.

Она собирала ее по кускам, как разбитую чашку: сначала один день без слез, потом одна ночь без кошмара, потом первый смех, первая честно заработанная серебряная монета, первый человек, который сказал: “Вы нам нужны, госпожа Вейл”.

И вот теперь чужая рука снова пришла, чтобы снять эту жизнь со стола.

Как ненужную скатерть.

— Сколько у меня времени? — спросила Лиара.

— Мы должны выехать сегодня.

— Нет.

— Госпожа Вейл…

— Я сказала нет. Не “я отказываюсь”. Не “я нарушаю приказ”. Я сказала: сегодня я не поеду. У меня больные. У меня женщина на позднем сроке, которой нельзя волноваться. У меня мальчик после заражения крови. У меня старик, которому нужно менять повязку дважды в день, иначе он лишится ноги. Вы можете закрыть лечебницу именем короля, если хотите. Но тогда в рапорте напишете, что королевский уполномоченный Холт лично оставил приграничный квартал без целителя.

Посланник смотрел на нее долго.

Стражники у двери молчали.

Наконец Холт сказал:

— До рассвета завтрашнего дня.

Лиара кивнула.

— Хорошо.

— За вами будут наблюдать.

— Я и не сомневалась.

— Не пытайтесь бежать.

Она устало посмотрела на него.

— Господин Холт, если бы я хотела бежать от драконов, начала бы три года назад.

Он не нашелся с ответом. Только коротко поклонился и направился к двери.

Но у самого выхода остановился.

— Госпожа Вейл.

— Что еще?

— Лорд Рейнар не просил короля принуждать вас.

Лиара замерла.

Вот оно.

Имя, которое она запрещала себе произносить даже мысленно полным звуком. Арден. В Элхорне он был просто “бывший муж”, “лорд Рейнар”, “тот, о ком я не говорю”. Так легче. Так имя не прорастало под кожей.

Она медленно повернулась.

— Не просил?

— Насколько мне известно, нет.

— Но знал?

Холт помолчал слишком долго.

— Да.

Лиара кивнула.

Этого было достаточно.

— Передайте лорду Рейнару, — сказала она ровно, — что я приеду не к нему. Я приеду к приказу.

— Я не его посланник.

— Тем лучше. Значит, у вас меньше причин смягчать мои слова.

Холт снова поклонился и вышел.

Стражники последовали за ним. Дверь закрылась, и лечебница будто выдохнула.

Лиара осталась одна.

Несколько секунд она просто стояла посреди комнаты, глядя на пергамент. Потом взяла его двумя пальцами, как берут зараженную ткань, и отнесла к печи.

Огонь горел слабо.

Сырые поленья шипели, не желая разгораться.

Лиара опустила край приказа к пламени.

Пергамент не загорелся.

Конечно.

Королевская защита.

Она тихо выругалась, бросила приказ на стол и провела ладонью по лицу.

С улицы снова донеслись голоса. Теперь громче. Кто-то спорил, кто-то требовал пропустить. Потом дверь распахнулась без стука, и в лечебницу ворвалась Мира.

— Лиара!

За ней, как буря поменьше, влетела Марта из пекарни, потом худой аптекарь Сен, потом мальчишка Тави, который вечно таскал ей воду.

— Что они хотели?

— Это королевские?

— Вас забирают?

— Вы что-то сделали?

Последний вопрос задал Тави и тут же получил подзатыльник от Марты.

— Дурная голова! Госпожа Вейл ничего плохого сделать не может!

Лиара посмотрела на них.

На испуганные лица. На Миру, которая сжала руки на животе, хотя рожать ей было только через месяц. На Марта, у которой мука белела на щеке. На Сена с его вечными чернильными пятнами на пальцах.

И поняла, что сейчас нельзя быть разбитой.

Потом. Ночью. Когда никто не увидит.

Сейчас — нельзя.

— Меня вызывают на север, — сказала она.

— Куда? — спросил Сен, хотя уже понял.

Лиара сложила руки.

— В Черный Клык.

Марта охнула.

Мира побледнела.

Тави спросил:

— Это где драконы?

— Да.

— А зачем?

Хороший вопрос.

Самый честный из всех.

Лиара посмотрела на королевский приказ.

— Им снова что-то от меня нужно.

— А вы? — тихо спросила Мира. — Вам нужно туда?

Нет.

Это слово поднялось мгновенно.

Нет, нет, нет.

Ей не нужно было видеть эти башни. Не нужно было снова идти по коридорам, где каждый камень помнил, как ее называли леди Рейнар. Не нужно было слышать голос Ардена, чувствовать его магию, смотреть, изменился ли он, поседел ли у висков, носит ли до сих пор черный камзол с серебряной застежкой.

Ей не нужно было проверять, любит ли она его еще.

Больше всего — это.

— Нет, — сказала Лиара честно. — Но приказ есть приказ.

— Приказы можно оспорить, — пробормотал аптекарь.

— Королевские — долго. А больные ждать не будут. И Черный Клык, видимо, тоже.

Марта вскинулась:

— Да пусть он провалится, этот Черный Клык!

В печи громко треснуло полено.

Все замолчали.

Лиара тоже.

Странное ощущение прошло по комнате — будто где-то далеко, очень далеко, в глубине камня, кто-то услышал сказанное.

Глупость.

Элхорн находился в трех днях пути от замка. Никакая родовая магия не могла дотянуться сюда.

Не должна была.

Лиара машинально коснулась запястья под рукавом.

Там, где три года назад после отъезда из Черного Клыка проступила алая линия.

Шрама давно не было.

Почти.

Иногда в холодные дни кожа темнела тонкой полосой. Лиара говорила себе, что это след старого магического ожога. Удобная ложь. Целителям тоже нужны удобные лжи, иначе они слишком хорошо знают правду.

— Значит так, — сказала она и заставила голос стать деловым. — Мира, ты не волнуешься. Если начнет тянуть живот — сразу к Сене. Сен, я оставлю тебе настой для родов и список дозировок. Не спорь, ты справишься. Марта, у твоего племянника повязку менять утром и вечером, руки мыть кипятком, не той водой, в которой вы посуду полощете. Тави…

Мальчишка выпрямился.

— Да?

— Ты будешь носить воду Сене и не геройствовать.

— Я могу с вами!

— Нет.

— Но…

— Тави.

Он сжал губы и кивнул.

Вот теперь захотелось плакать.

Не из-за Ардена, не из-за приказа, не из-за Черного Клыка.

Из-за мальчишки, который был готов ехать к драконам, потому что привык, что она всегда рядом и всегда знает, что делать.

Лиара подошла к нему и поправила ворот его куртки.

— Я вернусь.

Слова вышли раньше мысли.

Марта всхлипнула.

Мира закрыла рот ладонью.

Сен отвернулся к полкам.

А Лиара услышала, как сама сказала невозможное.

Вернусь.

Три года назад она тоже думала, что вернется в Черный Клык только мертвой или без памяти.

Оказалось, королевскому приказу достаточно чернил и печати.

День прошел в сборах.

Не личных — лечебных.

Лиара обошла всех тяжелых больных, сменила повязки, оставила настои, написала инструкции таким крупным почерком, чтобы даже Барт, который утверждал, что буквы придумали для издевательства над честными кузнецами, смог разобрать.

К вечеру Элхорн уже знал все.

У лечебницы стояли люди. Не толпой, нет. Просто кто-то приносил еду в дорогу, кто-то теплые перчатки, кто-то мешочек монет, который Лиара сразу вернула. Старик с больной ногой велел ей “не давать драконьей морде спуску”. Две девочки подарили засушенный цветок в тряпице. Мира обняла ее так крепко, что Лиара едва не задохнулась.

Она держалась.

До самой ночи держалась.

Только когда лечебница опустела, когда Сен забрал последние склянки, когда Марта силой увела Тави, когда за окнами остались дождь и редкие шаги королевской охраны, Лиара поднялась в свои комнаты.

Там было мало вещей.

Кровать, сундук, стол, полка с книгами, кувшин, зеркало с мутным стеклом. На спинке стула висело простое темно-зеленое платье. У окна стоял горшок с упрямой травой, которую она спасла зимой и до сих пор не знала, как называется.

Дом.

Не замок, не род, не фамилия.

Просто место, где ее никто не выгонял до рассвета.

Лиара открыла сундук.

На дне, под сложенными рубашками и запасным плащом, лежала маленькая плоская шкатулка.

Она не открывала ее почти год.

Сейчас достала.

Дерево было темным, гладким от времени. Замка не было. Только тонкая защелка.

Внутри лежали три вещи.

Материнская брошь.

Обломок алого сургуча с печатью Рейнаров, который случайно прилип к ее рукаву в ночь развода.

И кольцо.

Не то, что она оставила в Черном Клыке.

Другое.

Тонкое серебряное кольцо без камня, почти простое. Арден подарил его ей в первый месяц брака — не при свидетелях, не на праздник. Просто положил рядом с ее чашкой утром и сказал:

“Для работы. Золотое мешает, когда лечишь”.

Она тогда рассмеялась. Сказала, что подарки обычно дарят иначе.

Он нахмурился, будто она задала сложную военную задачу.

А вечером принес еще и цветы. Неловко. Молча. С таким лицом, будто шел на казнь.

Лиара закрыла шкатулку.

Не надо.

Не сегодня.

Она собрала вещи быстро: дорожное платье, смену белья, целительский набор, книги, нож, теплый плащ. Потом села к столу и написала последнее распоряжение для Сена.

Перо двигалось ровно.

До фразы: “Если я задержусь дольше месяца…”

Лиара остановилась.

Месяца?

Сколько ее продержат в Черном Клыке? Неделю? Год? До полного устранения угрозы — так было написано в приказе. У угрозы не было срока. У чужой нужды вообще редко бывает конец.

Она зачеркнула фразу.

Написала иначе:

“Если я не вернусь до конца зимы, лечебница остается за городом. Продать ее нельзя”.

Вот теперь рука дрогнула.

Лиара отложила перо.

За окном дождь сменился мокрым снегом. Он летел в темноте редкими белыми искрами и таял на стекле.

На северной дороге ждали королевские всадники.

А за тремя днями пути — Черный Клык.

И Арден.

Лиара встала, подошла к зеркалу и долго смотрела на свое отражение.

Светлая кожа, темные волосы, собранные в низкую косу, упрямая складка между бровями. Не девочка, которую когда-то привезли в драконий замок в серебряном свадебном платье. Не молодая жена, ждущая от холодного мужа хотя бы одного теплого слова.

Женщина.

Уставшая.

Собранная.

Живая.

— Ты не вернешься к нему, — сказала она своему отражению. — Ты вернешься в замок. Это разные вещи.

Отражение не спорило.

Но где-то под рукавом заныло запястье.

Лиара резко закатала ткань.

На коже, тонкая и алая, проступала линия.

Та самая.

Словно трещина.

Она светилась едва заметно, в ритм далекому удару сердца, которого здесь не могло быть.

Раз.

Пауза.

Раз.

Пауза.

Лиара стиснула зубы и накрыла запястье ладонью.

— Нет.

Линия вспыхнула ярче.

И вместе с болью пришло ощущение: холодный камень под босыми ногами, запах дыма, темный зал, драконье пламя за ребрами. Не воспоминание. Зов.

Черный Клык звал ее.

Не словами.

Болью.

Лиара зажмурилась.

Перед внутренним взглядом возникла высокая башня. По черному камню ползла трещина. Внутри трещины тлел алый свет, будто замок истекал магией.

А потом она увидела Ардена.

На миг.

Он стоял у родового алтаря, бледный, осунувшийся, с закатанным рукавом. По его руке текла кровь, но алтарь не принимал ее. Пламя вокруг него гасло. За спиной клубилась тьма, похожая на расправленное крыло.

Он поднял голову.

Будто почувствовал ее.

— Лиара.

Она отшатнулась и ударилась спиной о стол.

Видение исчезло.

Комната снова стала комнатой. Стол, сундук, свеча, мокрый снег за окном. Никакого алтаря. Никакого Ардена.

Только запястье горело так, словно ее держали за руку раскаленными пальцами.

Лиара тяжело дышала.

Потом медленно опустилась на стул.

— Будь ты проклят, Арден Рейнар, — прошептала она.

Но злости в голосе было меньше, чем страха.

Потому что если замок звал ее так сильно, значит, дело было хуже, чем написано в приказе.

Гораздо хуже.

Утро пришло серым.

Лиара почти не спала. До рассвета она успела проверить сумку пять раз, спрятать шкатулку на дно, написать еще три записки и порвать две. Когда внизу постучали, она уже была одета.

На улице ждали кони и закрытая дорожная карета. Холт стоял у двери, натянув перчатки. Лицо у него было такое же спокойное, как вчера.

У лечебницы собрались люди.

Лиара не ожидала так много.

Марта сунула ей в руки теплый сверток с пирогами. Сен — коробку с редкими порошками, которые жалел даже для богатых клиентов. Барт, мрачный и перевязанный, принес маленький кузнечный нож.

— Хорошая сталь, — буркнул он. — Драконью чешую не возьмет, но какого-нибудь мерзавца проткнет.

— Утешил, — сказала Лиара.

Он кивнул, будто так и было задумано.

Тави стоял в стороне. Красный нос, упрямо сжатые губы, глаза мокрые. Лиара подошла к нему последним.

— Я буду носить воду Сене, — сказал он сам.

— И не геройствовать.

— И не геройствовать.

— И руки мыть.

— Госпожа Вейл!

— Руки, Тави.

Он всхлипнул и вдруг обнял ее за талию.

Лиара застыла.

Потом осторожно положила ладонь ему на волосы.

— Я вернусь, — сказала она снова.

На этот раз тише.

Холт деликатно отвернулся.

Лиара высвободилась, поднялась в карету и села у окна. Сумку положила рядом. Руки — на колени. Спина прямая.

Она не будет выглядеть пленницей.

Даже если ее везут по приказу.

Карета тронулась.

Люди у лечебницы медленно поплыли назад. Марта махала передником. Мира плакала открыто. Сен стоял, прижав к груди книгу с ее записями. Тави бежал несколько шагов следом, пока Барт не поймал его за ворот.

Лиара смотрела, пока Элхорн не скрылся за поворотом.

Потом откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

Три дня пути.

Три дня до прошлого.

На второй день начался снег.

На третий — горы.

Север встретил ее так, будто не прошло ни одного года: острыми ветрами, черными елями, серым небом и тишиной, в которой каждый звук казался лишним. Дорога поднималась все выше. Кони шли медленнее. Стражники перестали разговаривать. Даже Холт, ехавший верхом рядом с каретой, чаще поглядывал вперед.

Лиара не спрашивала, далеко ли.

Она знала каждый поворот.

Вот старая сосна, расщепленная молнией.

Вот каменный мост над ущельем.

Вот место, где три года назад карета остановилась, потому что одно колесо застряло в снегу, и она впервые оглянулась на замок, уже почти невидимый в тумане.

Тогда она сказала себе: не смотри.

Сегодня тоже сказала.

И все равно посмотрела.

Черный Клык возник из снегопада внезапно.

Темный, огромный, вросший в скалу, с башнями, похожими на клыки зверя, который умер стоя и отказался упасть. Над замком кружили черные птицы. На стенах горели редкие огни. Защитный купол, прежде невидимый, теперь мерцал больным алым светом, как рана под тонкой кожей.

Лиара сжала пальцы.

Запястье под рукавом вспыхнуло.

Карета въехала на подъем.

Ворота Черного Клыка начали открываться еще до того, как Холт подал знак.

Медленно.

Тяжело.

Будто узнавали ее.

Во дворе стояли люди.

Слуги. Стража. Несколько старших рода.

И он.

Арден Рейнар стоял у нижней ступени главной лестницы.

Черный плащ, темный камзол, серебряная застежка у горла. Высокий, прямой, неподвижный. Почти такой же, каким она помнила.

Только лицо стало жестче.

И усталость у глаз глубже.

Лиара ощутила это как удар под ребра.

Не боль. Не любовь. Не ненависть.

Все сразу.

Карета остановилась.

Дверцу открыл стражник. Лиара не сразу вышла. Сначала надела перчатки. Медленно, пальчик за пальчиком. Потом взяла сумку и только тогда ступила на камни двора.

Снег тут же коснулся лица.

Арден сделал шаг к ней.

Один.

И остановился.

Между ними осталось несколько локтей, три года и один подписанный развод.

Он смотрел на нее так, будто хотел сказать слишком много и не имел права ни на одно слово.

Лиара помогла ему.

— Лорд Рейнар.

В его глазах мелькнуло что-то острое.

— Лиара.

Голос.

Она забыла, как он действует.

Низкий, с хрипотцой, спокойный даже тогда, когда внутри, наверное, горит пламя. Раньше от этого голоса у нее теплели ладони.

Теперь похолодели.

Арден медленно произнес:

— Ты вернулась.

Лиара подняла подбородок.

Двор затих.

Даже ветер будто задержался у стен, ожидая ее ответа.

Она посмотрела на мужчину, которому когда-то отдала сердце, имя и три года жизни.

Раньше она бы дрогнула.

Теперь только поправила перчатку.

— Меня вернули, милорд. Не приписывай себе лишнего.