Эпилог

– М-м-м… Доброе утро, – мурлычет Ася, просыпаясь с широкой улыбкой на лице, почувствовав аромат кофе, который я принес вместе с завтраком в постель.

– Доброе, – целуя ее в уголок губ, тоже улыбаюсь я. – С днем рождения, мелочь!

– Спасибо, – морщит нос она, садясь в постели. – Но я уже старовата, чтобы зваться мелочью. Двадцать восемь. До тридцати осталось всего ничего, а?

– Не бойся, по ощущениям ничем не отличается от двадцати, – посмеиваюсь я, и это правда.

Я уже не тот, кем был в двадцать три, но сейчас, в мои тридцать один, все ощущается не таким уж разным. Если не считать того факта, что теперь безумных авантюр стало меньше, но с ними я распрощался, как только адреналиновая зависимость сменилась зависимостью от Аси. Неужели я правда думал, что это когда-либо изменится?

Признаюсь, был момент, когда я искренне верил, что она мне не нужна. Что я больше не люблю ее. И она считала также, потому что в какой-то момент мы приняли решение расстаться. Развелись после пяти лет брака. Но в итоге мы все равно вместе. Снова женаты. Потому что факт в том, что как бы мы не запутались, не утонули в рутине, не рассорились к черту, нас все равно тянет друг к другу. Я действительно не могу без нее.

– Мамотька, с днем лождения! – вбегает в комнату взъерошенная и взволнованная Фима.

– Спасибо, зайчонок, – протягивает к ней руки Ася, приглашая в свои объятия.

Фима запрыгивает на кровать и принимается целовать свою любимую мамочку с энтузиазмом щенка, которого ей недавно подарил дедуля.

– Папа, подалок! – требовательно смотрит на меня маленькая командирша, закончив с поздравлениями.

– Ах точно, подарок! – делая вид, что только вспомнил, восклицаю я. – Я же его забыл!

– Как забыл? – округляет глаза малышка, вырываясь из объятий матери и подползая ко мне. – Папотька, сто зе делать?

Я едва сдерживаю смех от ужаса, написанного на ее маленьком личике. Подхватив своего зайчонка за подмышки, подбрасываю ее в воздух под звонкий визг, и прижав к себе целую в пухлую щечку.

– Подарок будет вечером, потому что его надо красиво-красиво упаковать, малыш.

– В лозовую бумагу? – серьезно спрашивает Фима. – Тогда ладно. Мы с мамотькой любим лозовый.

– Да, очень любим, – посмеивается Ася.

Она постоянно жалуется, что уже до смерти устала от всего розового.

– Давайте покушаем, пока все не остыло, – перевожу тему с подарка, потому что я действительно приготовил сюрприз, которого нужно ждать до вечера.

Положив дочь на матрас, я беру с тумбочки поднос и устраиваю его на коленях у Аси. Зная, что малышка прибежит к нам, я положил двойную порцию оладий в форме сердца, а также, кроме кофе для Аси, принес любимый сок Фимки.

– Это ужасно неправильно – есть, не помыв зубы, – жалуется Ася, отпивая кофе и морщась.

– Ты мыла их перед сном, – напоминаю я, хотя это мало ее утешит. – К тому же, раз в году можно сделать исключение и забыть о гигиене.

– Фу, противный! – бросает в меня салфетку жена и Фима хихикает, указывая на меня пальчиком.

– Плотивный папа, фу!

– Я вам покажу, какой я противный, когда вы доедите! – рычу я, кусая пальчик малышки, отчего она визжит и прячет руку за спину.

– Плохой папотька, не кусайся!

– А ты не обзывайся, – щипаю ее за щечку.

– Ох, до чего же вкусно! – стонет попробовавшая оладьи Ася. – Это ты их приготовил?

– Я, конечно! – справедливо возмущаюсь ее удивлению, хотя, честно сказать, до нашего развода я готовить не умел, но потом пришлось, ведь нужно было кормить дочь, когда она оставалась у меня.

– Папотька, отвал баски! – набив рот, резюмирует Фима, заставляя нас с Асей удивленно переглядываться.

– Это откуда такое выражение? – спрашивает она.

– Так Паса говолит, – имея в виду сына Жеки Пашу, который старше ее на год, признается малышка. – Он так говолит, когда тетя Лена дает нам молозеное.

– Я удивлен, что он не говорит кое-что похуже, – хмыкаю я, прекрасно зная, какой лексикон у его папаши.

После веселого завтрака, Ася отправляет нашего зайчонка мыть зубки, да и сама идет принять душ, искушая меня присоединиться к ней. К сожалению, нашей четырехлетней малышке нет доверия, поэтому мы опасаемся оставлять ее одну. Приходится мне, подавив свое либидо, отправиться на кухню, чтобы немного прибраться и следить за маленькой хулиганкой, пока моя жена прихорашивается.

– Так что я получу в подарок? – спрашивает незаметно подкравшаяся Ася, обнимая меня со спины.

– Никаких спойлеров, мелочь, – ухмыляюсь ее нетерпению. – К семи вечера ты должна быть готова, потому что мы выезжаем. Одежда для тебя в коробке в нашей гардеробной.

– Я же только что там была, как я ее не заметила?! – резко отпускает меня Ася.

– Я положил ее не на видном месте.

Ее тут же сдувает, как ветром. Я даже поцелуя не удостоился от корыстной женщины, эх…

– Зайчонок, беги ко мне, у нас тут подарочек! – кричит на ходу Ася, зазывая нашу дочь, которая с восторженным воплем бежит за ней.

Я тоже иду следом, потому что хочу посмотреть на одинаковый восторг на их лицах, ведь даря что-то своей жене, я никогда не обделяю дочь, зная их женские заморочки. Как и ожидалось, Ася уже нашла две коробки в моем шкафу и теперь, сидя на полу с Фимой, они обе разрывают обертки – розовую и бирюзовую, своих любимых цветов.

– Вау-у-у-у-у!!! – кричит Фима, доставая свое пышное платье. – Папотька, спаси-и-и-и-ба!

Мое лицо тут же осыпано градом щенячьих поцелуев, прежде чем она снова сосредотачивает внимание на своем наряде. Ася пока ничего не говорит, только перебирает пальцами ткань вечернего платья светло-сиреневого оттенка из новой коллекции своего любимого дизайнера, о котором говорила не со мной, но со Стужей, разбирающейся в моде, к помощи которой я и прибег, когда думал над этой частью своего подарка.

– Так у нас будет вечеринка? – улыбаясь, поднимает она на меня взгляд своих красивых глаз.

– И не только, – намекаю я, потому что то, что я задумал, куда масштабнее вечеринки-сюрприза и платья. – Это лишь один из многих твоих подарков на сегодня.

– Даже так? Тогда, пожалуй, самое время сделать подарок и для тебя, Кир.

Она встает на ноги и взяв меня за руку, ведет в нашу ванную. Фима, пытающаяся открыть коробку с аксессуарами, не обращает никакого внимания на наш уход, что меня радует, потому что сложно объяснить ребенку, что именно показывает мне ее мама в ванной комнате.

– Ну что? – затаив дыхание, спрашивает Ася, глядя на меня с надеждой.

Я не могу сдержать тупую ухмылку, сгребая ее в объятия, как дикий медведь, и жадно целуя везде, где могу, под ее счастливый смех. Положительный тест на беременность при этом со стуком падает на кафельный пол.

– Я не могу передать, до чего же это классно, мелочь! – задыхаюсь, прижимая ее к себе крепко-крепко. – Я безумно счастлив, моя девочка!

– И я, – шепчет она мне в шею, сильнее сжимая руки вокруг меня. – Я тоже безумно счастлива, Кир.

Десять лет спустя

– Фимка, что случилось? – растерянно смотрю я на дочь, застав ее рыдающей в своей комнате.

– Паша пригласил на свой выпускной Катю, а не меня-я-я-я, а-а-а! – рыдает навзрыд Фима, зарывшись лицом в подушку.

Я подхожу и сажусь рядом с ней на кровать, ласково поглаживая дочь по растрепанным светлым волосам.

– Фима, мы ведь говорили об этом, – говорю как можно мягче. – Ты не можешь ожидать от Паши, что он выберет тебя вместо своей девушки.

– Но я его подруга! – с яростью отшвыривает в сторону подушку Фима. – Друзья важнее телок, он сам так всегда говорил! А теперь пригласил ее, хотя знает, что это мой последний шанс побыть с Сергеем до его отъезда в Лондон!

Ох уж этот Сергей… Моя дочка умудрилась влюбиться в одного из одноклассников Паши, с которым дружит с детства, но те на год старше и, хотя Пашка продолжает с ней дружить, Сергей даже не замечает бедную девочку. А моя упрямица никак не может с этим смириться.

– Ты ведешь себя эгоистично, Фима, – объясняю ей в наиболее мягкой форме. – Сама посуди, ведь Паша с Катей встречаются, они хотят провести этот вечер вместе, для них это будет память на всю жизнь, а это даже не твой выпускной. Да и Сергей уезжает учиться в другую страну. Думаешь, у вас есть шанс? Отношения на расстоянии с девушкой, которую едва знаешь? Он слишком молод для такой ответственности.

Фима замирает, обиженно скривив рот, но я по лицу вижу, что она понимает мою правоту.

– Я люблю его, мама, – уткнувшись мне в колени, всхлипывает бедняжка.

– Я знаю, милая. Я не обесцениваю твои чувства, но Паша твой друг и ты должна думать так же о и его чувствах.

– Уф, да нет у него никаких чувств! – сердито фыркает Фима. – Он с ней встречается только потому, что иначе она не соглашается с ним спать! Манипуляторша чертова!

– Фима! – удивленно смотрю на такую неприкрытую агрессию.

Да, она недолюбливает девушку Паши, но я не ожидала от нее такой злобы.

– Не смотри на меня так, мама. Он мне сам сказал. Паша далеко не святой, он просто озабоченный подросток, у которого мозг отказывает, когда рядом оказывается мало-мальски красивая девушка. Я поэтому и цепляюсь за Сергея! Он совсем не такой, он серьезный. А Паша гадкий! Он так меня бесит!

– Ну хоть не какашка больше, – хмыкаю я.

– Ну ма-а-а-ам! – недовольно стонет Фима.

Бедняжка довольно долго в детстве шепелявила и лет до шести ходила, недовольно выкрикивая «Паса, ты какаська!» каждый раз, когда он ее злил. Мы по сей день ржем всей компанией друзей над этим, частенько припоминая ей роковую фразу, а особое удовольствие от этого получает отец Паши Жека, который утверждает, что эти двое обязательно поженятся когда-нибудь и он будет рассказывать эту историю нашим общим внукам.

– Моя дочь никогда не влюбится в твоего остолопа! – возмущенно открещивается Кир каждый раз, злясь не меньше, чем Фима, утверждающая, что не выйдет за Пашу, даже если он останется последним мужчиной на земле.

А я смотрю на свою дочь, рыдающую из-за потерянного шанса с Сергеем, который едва ли ее замечает, и кажется мне, что моя малышка занимается тем же самообманом, что и я в свое время. Потому что слишком уж задевает ее «предательство» Паши и слишком уж злит его девушка Катя.

– Ладно, Фима, хватит лить слезы, – вздыхаю я, не зная, что с ней делать. – Пойдем-ка лучше, поможешь мне готовить ужин.

– Блин, ну почему я, а не малой?! – возмущается Фима, имея в виду младшего брата.

– Малой на самбо, так что больше некому. Давай, умывайся и приходи. Будем с тобой отыгрываться на отбивных за все косяки Пашки.

– Я буду представлять, что вместо мяса отбиваю его мерзкую рожу! – мстительно говорит Фима, поднимаясь.

Когда ужин практически готов, а стол накрыт, возвращается Кир вместе с нашим сыном, которого забрал по дороге с работы.

– Смотрите, кто тут со мной, – говорит он, кивая в сторону Паши, который бросает на Фиму виноватые взгляды.

Я не успеваю умилиться тому, что он пришел в дом, где его вполне могут прикончить за невыполнение желаний нашей принцессы, как оказываюсь в объятиях мужа. Кир целует меня, словно мы не виделись целую вечность, и прикрыв глаза, я наслаждаюсь этим моментом, пока на заднем фоне звучит недовольство малого и возмущенный голос дочери, которая отчитывает бедного Пашу, «посмевшего явиться».

– Снова провинился? – улыбаясь, шепчет Кир, когда наши губы разъединяются.

– Ага, – киваю я, чмокая его в колючий подбородок. Соскучилась, потому что последние два дня он был в командировке.

– Ну хватит уже! – пыхтит наш Петр-младший. – Давайте ужинать, я голодный.

– Фима, оставь беднягу в покое и иди поцелуй своего отца, – прерывает спор подростков Кир. – Я тебя два дня не видел.

– Прости, пап, – тут же подбегает к нему Фимка, звонко чмокая в щеку. – Я рада, что ты вернулся. Вот он – единственный человек, который не считает меня эгоисткой!

Ага, камень в мой огород!

– Да не называл я тебя эгоисткой! – возмущается Паша.

Видимо, не только в мой.

– Я не тупая, может прямо ты и не сказал, но именно это имел в виду! – кричит Фима. – Папа, зачем ты его впустил?

– Эй, не втягивайте меня! – поднимает руки Кир. – Я уставший работяга, который хочет поесть и поговорить со своей женой. Идите ругаться в гостиную и не приходите ужинать, пока не выдохнитесь, понятно?

– Кир! – округляю я глаза, но к моему ужасу, дети так и поступают.

– Меня покормят? – несчастно вздыхает малой, с ожиданием глядя на меня отцовскими глазами, против которых невозможно устоять.

– Пойдем, обжорка, – целую его в макушку, ведя к столу.

– И меня! – требует Кир, быстро садясь на свое место.

Я кладу на стол блюдо с мясом и пока мои мужчины жадно накладывают себе полные тарелки, тихонько иду к гостиной.

– Не подслушивай, – говорит мне Кир и я шиплю на него, чтобы не сдавал меня своим громким басом.

К моему удивлению, в громком споре за стеной внезапно наступает пауза. Словно звук выключили одним щелчком. Не сдержав любопытства, я заглядываю в щелочку в двери и столбенею, увидев, как Паша целует мою дочь. Вот те на!

– Что там? – уже тише спрашивает Кир.

Смутившись, я быстро отхожу и иду за стол. К чему бы не пришли эти вечно ссорящиеся двое упрямцев, это явно не предназначено для чужих глаз.

– Знаешь, Кир, – говорю набивающему рот мужу со смешком. – Кажется, Жека был не так уж неправ, когда утверждал вероятность появления у нас общих внуков.

– Что? – внезапно перестает жевать Кир, застывая с вилкой в руке, а потом вскакивает на ноги и орет так, что в ушах звенит:

– Паша, а ну быстро сюда, донжуан малолетний!