Глава 3. Ноябрь с запахом яблок

Глава 3. Ноябрь с запахом яблок

Следующие две недели прошли для Лизы как под водой — всё было размытым, приглушённым, с искажёнными звуками и неестественно медленными движениями. Она выполняла свои обычные ритуалы: готовила завтраки, следила за графиком Сергея, ходила в спортзал (растяжка, пилатес, два раза в неделю персональные тренировки), обедала с жёнами его партнёров в ресторанах, где салаты стоили как чугунный мост. Но всё это она делала как в трансе, потому что где-то на задворках сознания, в тёмном и запретном углу, пульсировала мысль: он рядом. Макс. Он работает в здании, куда Сергей уезжает каждое утро. В офисном центре на Ленинградском проспекте, в стеклянной башне, которую её муж арендовал для нового отдела. Он сидит за компьютером, пишет свой таинственный код, пьёт кофе из такой же безликой офисной кружки, и он, возможно, даже не вспоминает о ней.

Но Лиза вспоминала. Она вспоминала каждый вечер, когда Сергей, вернувшись с работы, в красках рассказывал о «прорывных решениях» своего нового руководителя. «Макс сегодня выдал модель прогнозирования спроса с точностью 94 процента. Представляешь? Я таких талантов не встречал со времён института». Лиза слушала, кивала, подкладывала мужу добавку картофельного гратена с трюфелем (его любимое блюдо), а сама думала о том, каким тоном Макс говорит «доброе утро» своим подчинённым. Так же хрипло, как с ней? Или по-деловому, сухо?

Она стала ловить себя на том, что подолгу стоит перед зеркалом, разглядывая своё лицо. Тридцать пять лет. Мелкие морщинки у глаз, которые тональный крем маскирует, но не убирает. Чёткая линия челюсти, чуть заострённый подбородок, высокие скулы — порода, как говорила её мать, «голубая кровь, хоть и без родословной». Лиза никогда не считала себя красивой. Она считала себя правильной. Но сейчас ей хотелось быть красивой — той красотой, которая заставляет мужчин оборачиваться, забывать о своих контрактах и презентациях, смотреть вслед, как смотрел он.

Она перебрала свой гардероб. Всё то же: бежевое, серое, чёрное, изредка бордовое или тёмно-синее. Вещи, которые не кричат, не привлекают внимания, не вызывают вопросов. «Нейтральное», как просил Сергей. Лиза вдруг осознала, что за десять лет брака она перестала понимать, какие цвета ей идут на самом деле. Она помнила, что в юности любила бирюзовый — у неё было платье в горошек, летнее, с открытой спиной. Но где оно? Выброшено. Как и все другие «неподобающие» вещи, которые не вписывались в образ жены успешного бизнесмена.

В пятницу, за две недели до той самой встречи, которая перевернёт её жизнь (но Лиза тогда ещё не знала об этом), Сергей объявил, что у них с партнёрами запланирована выездная стратегическая сессия в загородном клубе. Два дня, с субботы по воскресенье. Он уезжал утром и возвращался поздно вечером в воскресенье.

— Ты поедешь? — спросила Лиза, надеясь (о, как наивно!), что он пригласит её.

— Нет, — ответил Сергей, даже не подняв головы от планшета. — Будут обсуждать финансовые модели, тебе там будет скучно. Оставайся дома. Можешь заказать спа-процедуры, я переведу деньги.

Он перевёл деньги. Лиза посмотрела на сумму — достаточно, чтобы купить небольшой подержанный автомобиль. Она не хотела спа-процедуры. Она хотела, чтобы её кто-нибудь спросил: «А что ты хочешь, Лиза?». Но никто не спрашивал. Даже она сама боялась задать себе этот вопрос, потому что ответ мог разрушить всё.

Субботнее утро выдалось на редкость ясным — таким, какие бывают в ноябре, когда небо вдруг вспоминает, что оно может быть не только серым, но и высоким, бледно-голубым, с редкими облаками, похожими на разорванную вату. Лиза вышла на балкон в своём халате, держа чашку зелёного чая (без сахара, как всегда), и вдохнула холодный воздух. Он пах зимой — ещё не наступившей, но уже заявившей о своих правах. Где-то внизу, на набережной, бегали люди в ярких куртках, и Лиза смотрела на них с чувством, похожим на зависть. Они могли бежать куда хотели. Она не могла.

Она вернулась в квартиру, оделась — в джинсы (редкость, обычно она носила брюки или платья), свитер крупной вязки (серый, конечно) и удобные ботинки на плоском ходу. Нанесла минимум макияжа: тональный крем, тушь, бальзам для губ. Выглядела она… нормально. Обычно. Как миллион других женщин, которые идут гулять по субботним улицам. Ей вдруг захотелось стать одной из них, раствориться в толпе, перестать быть «миссис Совершенство».

Она вышла из дома без конкретной цели. Просто гулять. Автомобиль она оставила на паркинге — не хотелось прятаться за тонированными стёклами. Хотелось идти пешком, чувствовать под ногами асфальт, смотреть на витрины магазинов, дышать выхлопными газами и запахом жареных каштанов, который тянулся от лотка у метро.

Она свернула в сторону Патриарших прудов — места, которое любила с юности. Здесь она встречалась с первым парнем, студентом-филологом, который читал ей Бродского под старыми липами. Здесь она впервые попробовала сигареты с ментолом и поняла, что это отвратительно. Здесь она чувствовала себя живой. Теперь Патриаршие выглядели иначе — дороже, гламурнее, с вывесками бутиков и ресторанов, где средний чек превышал её ежемесячные траты на косметику. Но пруд оставался прудом. Чёрная вода, утки, скамейки, листья, которые уже давно убрали.

Она села на скамейку, ту, что ближе к памятнику Крылову. Достала из кармана наушники, вставила в уши и включила плейлист, который не обновляла года три. Что-то джазовое, меланхоличное, с женским вокалом, который пел о потерянной любви. Лиза закрыла глаза и представила, что она — не она. Что у неё другая жизнь, где она просыпается не по будильнику, завтракает в постели, смеётся громко и некрасиво, и её любят не за идеально приготовленный пашот, а просто так, ни за что.

— Извините, это место не занято?

Она открыла глаза. Рядом со скамейкой стоял мужчина с собакой — небольшим плюшевым корги, который вывалил язык и смотрел на Лизу так, будто хотел сказать: «Погладь меня, человек». Лиза подняла взгляд выше, на лицо мужчины, и её сердце остановилось на долю секунды, а потом забилось с такой силой, что она услышала пульс в ушах поверх музыки.

Макс.

На нём были потёртые джинсы, тёмно-синий свитер с высоким воротом и кожаная куртка, которая видела лучшие дни. Он выглядел моложе, чем на презентации — без пиджака и галстука, с лёгкой небритостью и взлохмаченными ветром волосами. В руке он держал поводок, а в другой — бумажный стаканчик с кофе. Улыбался. Та же крамольная улыбка, уголками губ.

— Ветров, — выдохнула Лиза, не поздоровавшись, не улыбнувшись в ответ. Просто назвала его фамилию, как пароль.

— Громова, — ответил он и кивнул на скамейку. — Так занято? Я своего барбоса хотел пристроить, он уже лапы стёр.

Лиза покачала головой, и он сел рядом. Корги тут же запрыгнул на скамейку между ними и положил голову на колени Лизе. Пёс был тёплым, тяжёлым и пах собакой и осенью.

— Это Зевс, — представил Макс. — Он считает, что все женщины созданы для того, чтобы чесать его за ухом. Не сопротивляйся, это бесполезно.

Лиза, всё ещё не веря в происходящее, провела рукой по шерсти корги. Пёс блаженно зажмурился. Она смотрела на него, но краем глаза видела профиль Макса — прямой нос, чёткая линия подбородка, тёмные ресницы, такие длинные, что отбрасывали тень на скулы. Он не смотрел на неё. Он смотрел на пруд, на уток, на чёрную воду, и казался абсолютно спокойным. Словно встреча с женой своего босса на Патриарших в субботу утром — это самое обычное дело.

— Вы следите за мной? — спросила Лиза, и в её голосе прозвучало то, чего она не планировала: не страх, не возмущение, а лёгкое, почти игривое кокетство. Откуда это взялось? Она так не разговаривала ни с кем, кроме Сергея, и то в первые годы брака.

Макс повернул голову, и его зелёные глаза встретились с её глазами. Он не отвёл взгляд, не засмеялся, не сказал «что вы, что вы». Он посмотрел на неё так же, как в тот вечер в лобби-баре — в упор, без защиты.

— А вы хотели бы, чтобы я за вами следил? — спросил он тихо.

Вопрос повис в воздухе. Вокруг гуляли люди, где-то лаяла собака, кто-то смеялся — всё это было далеко, как шум прибоя. Лиза сидела, затаив дыхание, и чувствовала, как под рёбрами разрастается что-то огромное, горячее, неконтролируемое.

— Я… — начала она и замолчала. Она не знала, что сказать. Правду? Ложь? Ту самую «нейтральную» фразу, которую от неё ждут?

— Не отвечайте, — перебил Макс, отводя взгляд и отхлёбывая кофе. — Я просто пошутил. Сергей вчера говорил, что вы гуляете здесь по субботам. Я живу через два дома, выгуливаю Зевса. Увидел вас — подошёл. Никакого криминала.

Лиза выдохнула. Облегчение и разочарование смешались в ней в коктейль, от которого закружилась голова. Он не следил. Он просто… оказался рядом. Как обычный человек. Который гуляет с собакой.

— Сергей много обо мне рассказывает? — спросила она, чтобы заполнить паузу.

— Достаточно, — голос Макса стал жёстче, почти циничным. — Чтобы составить портрет. Идеальная жена. Идеальный дом. Идеальная жизнь. У вас, случайно, нет клона? Мне бы такой для… ну, не важно.

Лизу кольнула обида. Она снова услышала в его словах ту самую насмешку, что и в первый вечер. Как будто он знал о ней что-то, чего не знала она сама. Или знал, но не говорил.

— Вы всегда такой? — спросила она резче, чем хотела. — Говорите загадками и смотрите на людей так, будто они должны перед вами оправдываться?

Макс отставил стаканчик с кофе на край скамейки и повернулся к ней всем телом. Зевс, почувствовав напряжение, спрыгнул на землю и принялся обнюхивать опавшие листья. Тишина между ними стала плотной, почти осязаемой.

— Так, — сказал Макс после долгой паузы. — Я всегда такой. И вы, Лиза, мне кажетесь не той, кого описывает Сергей. Вы кажетесь… — он запнулся, подбирая слово, — …голодной.

Она вздрогнула, как от удара. Голодной. Никто никогда не называл её так. Сергей говорил «утомлённой», косметолог — «нуждающейся в увлажнении», мать — «взрослой не по годам». Но голодной? Голодной бывает собака, брошенная на трассе. Голодным бывает ребёнок в Африке. Голодной не может быть женщина, у которой в холодильнике — чёрная икра и трюфельное масло.

— Вы ничего не знаете обо мне, — выдавила она.

— А вы хотите, чтобы узнал? — его голос упал до шёпота. Он снова смотрел на неё в упор, и в его глазах уже не было насмешки. Было что-то другое — тёплое, пугающе нежное, запретное. — Я не кусаюсь, Лиза. Я просто программист, который умеет читать между строк. В ваших строках слишком много пробелов.

Она должна была встать и уйти. Сейчас, немедленно, пока не случилось что-то непоправимое. Она жена его босса. Она — «миссис Совершенство». У неё нет права сидеть на скамейке с чужим мужчиной, который смотрит на неё так, будто видит её настоящую — ту, которую она закопала десять лет назад. Но она не встала. Вместо этого она спросила:

— Какие пробелы?

Макс улыбнулся — на этот раз мягко, почти по-мальчишески. Он протянул руку и осторожно, едва касаясь, убрал прядь волос, выбившуюся из её пучка. Его пальцы скользнули по её щеке, и Лизе показалось, что на этом месте сейчас выступит ожог.

— Например, — сказал он, убирая руку, — вы не смотрите на уток. Вы смотрите на воду и думаете: «А что, если прыгнуть?». Вода холодная. Но иногда холод — это единственное, что помогает почувствовать, что ты ещё жив.

Лиза замерла. Она никогда, ни единому человеку не говорила о своих мыслях на Патриарших. И о желании прыгнуть — не с моста, нет, не суицидальном, а… нырнуть. В другую жизнь. В другую кожу. В другую женщину.

— Откуда… — начала она, но голос пресёкся.

— Я же сказал: я читаю между строк, — Макс поднялся, свистнул Зевсу, и корги радостно подбежал. — Мне пора. У Зевса ланч по расписанию, а у меня — дедлайн по проекту. — Он взял поводок, сделал шаг и обернулся. — Лиза.

Она подняла на него глаза.

— В следующий раз, когда захотите нырнуть, зовите меня. Я составлю компанию. — Он улыбнулся и добавил: — Только сначала проверю дно. Не хватало нам двоим расшибиться.

Он ушёл быстро — длинный, лёгкий, почти невесомый в своей потёртой куртке. Зевс семенил рядом, виляя хвостом. Лиза смотрела им вслед, пока они не скрылись за поворотом. В наушниках всё ещё играла музыка — меланхоличный джаз, который она не слышала ни секунды.

Она достала телефон. Открыла чат с Сергеем. Последнее сообщение от него: «Перевёл деньги на карту. Купи себе что-нибудь красивое». Она посмотрела на сообщение, потом на экран блокировки, потом на чёрную воду пруда, где плавали утки, совершенно равнодушные к человеческим драмам.

«В следующий раз», — сказал он. Значит, будет следующий раз.

Лиза убрала телефон и улыбнулась. На этот раз улыбка не была ни вежливой, ни дежурной, ни даже тайной. Она была горькой, сладкой, испуганной — настоящей. Впервые за десять лет.

Ноябрьский ветер подул сильнее, срывая с деревьев последние листья и кружа их в воздухе, как будто сама природа танцевала вальс, которого никто не заказывал.